Чтение онлайн

– Вы, наверно, были в ужасе.

– В бригаде скорой помощи была одна женщина. Она рассказала мне историю про маленького плюшевого мишку, который живет у них в машине. И мы разъехались. Я в больницу, отец с полицейскими, мать с каким-то парнем из деревни, из-за которого, видимо, и разгорелся весь сыр-бор. Ба-бах. Большой взрыв.

– Большой взрыв?

– Ну да, взрыв, а потом бесповоротное удаление друг от друга.

– А кто забрал вас из больницы?

Из больницы меня забрала Мадлен, потому что больше я никому не был нужен. Мадлен была соседкой моих родителей. Только она бывала ко мне добра. Я часто приходил к ней, потому что у нее были козы, а они казались мне занятными. Я никогда ей не мешал, а родителям было плевать, где меня носит. Она доила коз вручную, и я любил подлезть снизу и получить струю прямо в рот. Молоко было еще теплым, настоящее лакомство. Дома был ад, с отцовскими тумаками и материнским неведением. Мои дедушка с бабушкой, тоже жившие в деревне, были не лучше. Дед был грубияном, весь день орал по любому поводу, а бабушка покорной и запуганной. К тому же она представления не имела о гигиене. Я туда шел из-под палки.

А вот Мадлен была прямой их противоположностью. Маленькая, хрупкая женщина, всегда аккуратно причесанная и чисто одетая, если только она не была при своих козах. От нее хорошо пахло, и она все время мне улыбалась. А еще она была со мной ласкова. Ее дом был райским уголком.

Она пришла навестить меня в больнице и села рядом, чтобы подбодрить. А когда услышала, как социальная работница заговорила о том, что меня надо поместить в приют, то обняла меня, заявив, что заберет к себе и что, если б социальные службы позабыли о моем существовании, это стало бы наилучшим выходом, потому что она-то сумеет обо мне позаботиться. Денег у меня маловато, зато любви пруд пруди! И они не посмели ей помешать.

Социальная работница пришла к нам несколько дней спустя, для обстоятельного разговора. Перед уходом она спросила меня, хорошо ли мне у Мадлен, и я кивал головой в знак подтверждения добрых пять минут, не говоря ни слова, но глядя ей прямо в глаза… Похоже, я продолжал кивать еще долгое время после того, как дама удалилась. Как пластмассовая собачка с головой на пружинке за задним стеклом стариковской машины.

Когда я подрос и мог уже кое-что понимать, Мадлен все мне рассказала и про мою жизнь, и про ее. До большого взрыва все кануло в черную дыру. Она могла бы сказать мне, что я родом из Тимбукту и что моих родителей слопали каннибалы, я бы поверил.

Единственный отпечаток, сохранившийся в памяти, – молоко ее коз. Это моя собственная мадленка из Пруста [18] . По крайней мере, я так думаю. Все окончательно стерто. Пробки выбило, чтобы защитить проводку и не дать загореться всему дому.

– А может, вовсе не случайно ее зовут Мадлен, – заметила она, вставая, чтобы снять с огня чугунную кастрюлю и поставить ее на середину стола.

Она подняла крышку, пропев Та-дааам! Курица, тушенная с овощами и несколькими обжаренными картофелинами. Как давно я не ел ничего подобного. Я довольствуюсь малым, сидя один в своей квартирке. Никакого желания готовить. Хорошо хоть за покупками выхожу. А для чего? Стряпня – это приятно, когда есть с кем ее разделить.

– Вид аппетитный!

– Еще бы, у меня полдня на это ушло… от фермы до тарелки.

– Неужели все свое?

– Все! Овощи с огорода, курица с птичьего двора, мукой меня снабжает Антуан, я сама делаю масло, сметану и сыр…

– Где вы столько времени берете?

– Телевизора у меня нет, на шопинг с подружками я ходить не люблю и по Интернету не играю. Ну, а что за жизнь была у Мадлен?

Жизнь Мадлен? Если только можно назвать это жизнью. Смертельно печальная. Вышла замуж в двадцать лет за Марселя Травера, родила ему трех сыновей. Третий прожил всего шесть месяцев. Скоропостижная смерть. Старший умер в шесть лет от скоротечного менингита. В больнице сказали, что слишком поздно. Средний их сын продержался до двадцати лет, прежде чем погиб в автомобильной аварии. На велосипеде попал под машину, когда катил на работу к своему патрону. Он был учеником булочника. За год до того, как меня полоснули ножом по подбородку, умер и Марсель. Его раздавило каменной глыбой в карьере, где он работал. В результате все стали говорить, что на ней лежит проклятие и виной всему ее фамилия [19] , она-то и принесла все несчастья. Травер – наперекосяк – так и повернулась ее жизнь. Бывают люди, на которых судьба словно ополчилась. Люди, будто предназначенные для бед. Или же избранные судьбой, чтобы собрать их все и тем самым оберечь других, более слабых, которые такого не выдержали бы.

Мадлен было пятьдесят, когда мне было шесть. Она несколько раз пыталась поговорить с моим отцом, чтобы он не обращался со мной так жестоко, но тот послал ее куда подальше и посоветовал подумать лучше о собственных несчастьях. Получив очередные тумаки, я шел плакать к ней. Она обнимала меня и плакала вместе со мной.

Жизнь скверно устроена, верно?!

В конце концов за мной никто так и не пришел – ни родители, ни дедушка с бабушкой, ни социальные службы, которые довольствовались тем, что Мадлен раз в год посылала им отчет о том, как обстоят дела. И всех это устраивало.

Но на ферме она оставаться не могла. Не хватало дохода. Она хотела обеспечить мне нормальную жизнь. Она поискала среди частных объявлений и нашла место прислуги в Тулузе. Мы уехали, оставив все позади. Я-то был счастлив покинуть деревню и проклятые для меня места. А вот для Мадлен, я это знал, все было куда труднее. Она долго плакала накануне вечером. Думала, что я уже сплю, но я слышал, как она пыталась заглушить рыдания подушкой. Перегородки были тонкие.

Мы жили под самой крышей. Привыкли друг к другу, я помогал ей чем мог. Она всегда говорила мне по-баскски: Gaitz guztiak, bere gaitzagoa. На всяку беду беда похуже найдется. А я не очень понимал, что может случиться худшего, чем случилось с ней.

Это она заставила меня закончить школу. Сам я хотел в четырнадцать лет поступить в ученики, чтобы приносить хоть маленькую зарплату. С аттестатом в кармане я сразу поступил в жандармерию, потому что это был самый быстрый и надежный способ получить зарплату и сберечь ее.

– А теперь где она?

– После смерти хозяйки нам пришлось съехать. Я устроился на квартире в городе, чтобы продолжить обучение, а Мадлен вернулась жить в свою деревню. Ей было шестьдесят два. Мизерная пенсия, которую я пополнял из своего оклада.

– Она, наверно, была рада вернуться.

– Особенно тому, что снова могла ходить на кладбище. В Тулузе она зажигала свечку на подоконнике в каждый день рождения, именины или день смерти, но это совсем не то.

– Хотелось бы мне с ней познакомиться.

Мне бы тоже хотелось, чтобы они встретились.

Потом я попросил ее рассказать о себе, потому что я пока еще почти не прикоснулся к своей тарелке. Ее-то была уже давно пуста. Я немного подложил себе курицы и овощей, чтобы подогреть первую порцию и потому что это было просто супер, и приготовился слушать ее рассказ.