Чтение онлайн

Как раз в это время я проходил с ослом на плечах. Должно быть, он выглядел забавно, брюхом кверху, с барахтающимися в воздухе копытами. Мне сказали, что сначала дочка шейха в недоумении смотрела на меня и на осла, а потом от души, рассмеялась, немедленно обрела дар речи и стала громким голосом звать своего отца. Шейх был так благодарен мне, что сам выбежал мне навстречу.

— И он выдал за тебя свою дочь? — спросила Индихар.

— Разумеется, — ответил Фуад.

— Какая романтическая история, — сказала она.

— Женившись на ней, я стал самым богатым человеком в городе после самого шейха. И моя мама наконец осталась довольна и не жалела о том, что у нее не осталось ни одного цыпленка. Она поселилась во дворце со мной и моей женой.

Я вздохнул.

— Насколько правдива эта история, Фуад? — спросил я.

— Ох, — сказал он, — я совсем позабыл. Шейх почему-то торговал каждый день на рынке битой птицей. Не знаю, для чего он это делал. А его дочка действительно оказалась красавицей.

Индихар наклонилась, выхватила у Фуада недопитую кружку пива и опорожнила её.

— Я думала, торговец птицей умер, — сказала она.

Фуад нахмурился:

— Да, он был при смерти, но когда услышал, что его дочь смеется и называет его по имени, произошло чудо, и шейх выздоровел.

— Хвала Аллаху, источнику благодати, — произнес я.

— Я все это придумал — про шейха Салмана и его прекрасную дочь, — сказал Фуад с улыбкой.

— Хм… — задумчиво отозвалась Индихар. — А твоя мать действительно разводит цыплят?

— Да, конечно! — воскликнул он. — Правда, сейчас у нас не осталось ни одного.

— Ты их продал?

— Я сказал маме, что пришло время завести цыплят помоложе, у которых еще не выпали зубы.

— Ну, я иду вытирать столы, — изрекла Индихар и удалилась.

Я влил в себя остатки «Белой смерти». После рассказа Фуада мне захотелось пропустить еще стаканчика три-четыре.

— Еще пива? — предложил я. Он встал.

— Спасибо, Марид, но я должен идти зарабатывать деньги. Хочу купить своей девушке золотую цепочку.

— А почему ты не подаришь ей одну из тех, которые продаешь туристам?

Фуад взглянул на меня с ужасом.

— Она выцарапает мне глаза! — Видимо, ему попалась красотка с характером. — Между прочим, Халф-Хадж просил меня показать тебе вот что. — Вытащив из кармана, Фуад положил передо мной блестящую стальную штуковину около шести дюймов длиной. Пустая обойма от автоматического пистолета.

Сейчас немногие пользуются старинным оружием, но у Пола Яварски был пистолет сорок пятого калибра. И эта обойма вполне могла принадлежать ему.

— Где ты раздобыл это, Фуад? — спросил я небрежно, поигрывая обоймой.

— В переулке за клубом Веселого Че. Я там иногда находил монеты. Они выкатываются из карманов публики, когда она идет по переулку. Сперва я показал эту штуку Саиду, а он велел отдать ее тебе.

— Я никогда не слыхал о Веселом Че.

— Тебе он не понравится. Жуткое место. Я туда и не захожу, а просто прогуливаюсь по переулку.

— Ясно. Где это?

Фуад закрыл один глаз и задумался:

— Хамидийя. Улица Акнули.

Хамидийя. Маленькое королевство Реда Абу. Адиля.

— А почему Саид решил, что я заинтересуюсь этой штукой? — спросил я.

Фуад пожал плечами:

— Он не сказал мне. Ну и как? Ты заинтересовался?

— Да, спасибо тебе, Фуад. С меня еще стаканчик.

— Правда? Тогда, может быть…

— В другой раз, Фуад! — Я рассеянно махнул рукой. Думаю, он понял намек и вскоре ушел.

Мне предстояло о многом подумать. Был ли это ключ к тайне? Действительно ли Пол Яварски спрятался у Абу Адиля? Или же Саид Халф-Хадж заманивал меня в ловушку, не зная, что я уже раскусил его?

Выбора у меня не оставалось. Ловушка это или нет, я должен туда идти. Но не сейчас.

Я подождал до утра и пошел. У меня было неприятное чувство, что мне брошен вызов, но в то же время я не испытывал страха. Я был уверен, что не найду Яварски, используя традиционные методы сыска. А если я сам положу голову на плаху, палач обязательно появится.

Может, эта обойма вовсе не от пистолета Яварски, и у Веселого Че меня ожидает компания молодчиков в идеально сшитых кафтанах.

Я размышлял об этом, идя по Улице мимо клуба Френчи Бенуа по направлению к кладбищу. Я чувствовал, что события стремительно близятся к завершению, но не мог предугадать, будет их исход счастливым для меня или нет. Я пожалел, что со мной нет Шакнахая, он бы дал мне совет, — и вообще мне следовало бы побольше у него учиться, пока он был жив. Первое, что я собирался сделать, — это навестить его могилу.

У входа на кладбище среди неровных бетонных плит на корточках сидели несколько человек. Заметив меня, они тут же вскочили: старики, продающие кока-колу и шараб из помятых холодильников на багажниках велосипедов, беззубые старухи, с улыбкой сующие мне в лицо букеты поникших, цветов, ребятишки, орущие: «О щедрый, о милосердный!» — бросаясь мне прямо под ноги. Порой я игнорирую хорошо организованное, шумное попрошайничество — в такие минуты все мое сочувствие пропадает.

Я протолкался сквозь толпу, остановившись лишь для того, чтобы купить букетик увядших цветов за пару киамов, и через кирпичную арку вошел на территорию кладбища.

Могила Шакнахая находилась через аллею, у стены в западной части кладбища. Земля на могиле была еще свежей, но кое-где уже начала пробиваться трава. Я нагнулся и положил букетик в изголовье, обращенное по мусульманской традиции в сторону Мекки.

Выпрямившись, я бросил взгляд на Шестнадцатую улицу поверх могил, по воле случая оказавшихся по соседству. Могилы мусульман были отмечены звездой и полумесяцем, христиан — крестом, виднелись там и несколько щитов Давида. Многие могилы не имели ни того, ни другого. Шакнахай покоился под высокой плоской плитой, на которой были выбиты его имя, дата рождения и смерти. Когда-нибудь плита перевернется или ее украдет бедняк, у которого не найдется денег на памятник. Имя Шакнахая сотрут наждаком или стекловатой, и плита послужит надгробием кому-то другому, пока ее не украдут снова. Я подумал, что надо бы заказать хорошо укрепленное надгробие — Шакнахай заслужил его.