Марина
Шрифт:
– Купи новую. Но эту пока оставь… И отмени встречи на утро.
Марине казалось, что она дышит очень громко, поэтому старалась успокоить дыхание.
– Вы намерены дожидаться её пробуждения? – светлые брови секретаря взлетели. – Вы ведь не намеренны… То есть я хочу сказать, что ей всего восемнадцать… Она ведь даже в слове “кобель” сделала ошибку. Она совсем ребенок…
Лицо Дмитрия окаменело, взгляд стал холоден. Секретарь посерел и стушевался: он пожалел о том, что сказал.
Дмитрий сам не знал, что хотел делать. Он понимал, что не вправе трогать такое невинное дитя. Он должен был оставить ее. Но каким-то немыслимым образом вместо того, чтобы отвезти ее домой, привез к себе. Он понимал абсурдность своих решений, но эта девушка всколыхнула в нем воспоминания о далеком прошлом, о котором он старался забыть. Воспоминания, которые приносили ему невыносимую боль много лет. Но рядом с ней он почему-то вспоминал только хорошее… Ему и Еве было ведь около семнадцати, когда они познакомились. Она была такой же: взбалмошной, красивой, немного сумасшедшей…
Секретарь прокашлялся в кулак, заметив стеклянный взгляд босса.
– Я тогда оставлю вас, – произнес он и спиной вышел за дверь.
– Спасибо, Том.
Дмитрий подошел к открытой двери, ведущей на маленький балкончик. Тюль медленно танцевала в объятьях ветра и тонкой вуалью прикрывала вид на Эрмитаж.
“Ева… Уже прошло больше двадцати трех лет с момента как тебя похитили… Три года войны после этого… и двадцать лет сожалений, воспоминаний и попыток найти новый смысл жизни”.
Тончайшая органза всколыхнулась и обняла ноги Аскендита. Ветер влетел в комнату и скинул листы бумаги, изрисованные карандашом.
На них была изображена спящая девушка, прекрасная в своей невинности и хрупкости, словно нежный полураскрывшийся бутон цветка.
– Ева, – прошептал он одними губами и это имя, полное печали, вперемешку с огромной любовью сорвалось с губ и взлетело вспорхнувшим голубем в небо.
Марина задыхалась под тяжелым одеялом. Услышав звук удаляющихся шагов и закрывающейся двери, она осторожно приподняла одеяло и судорожно втянула свежий воздух. Она находилась в спальне, больше похожей на декорации фильма о девятнадцатом веке: деревянные панели из древесины породы амарант, оттеняли фиолетовым, позолоченные барельефы, потолок, украшенный позолоченной гипсовой лепниной; тяжелый темно-зеленый бархатный с золотой бахромой балдахин возвышался над кроватью. Мебель стояла на позолоченных лапах львов.
Босые ноги окунулись в тепло шерстяного прикроватного коврика.
“Какая безвкусица! Что вообще я здесь делаю? Как я сюда попала? Последнее что помню – это то…” – все напряглось внутри нее. Университет, Дмитрий Аскендит, ледяная статуя, бокал шампанского и все… Она смутно помнила вспышку фар. Марина вспомнила серые, словно грозовое небо глаза брюнета, и тонной грязи навалились на нее головокружение, тошнота и вялость. На прикроватном столике она нашла графин с водой и таблетки аспирина, которые кто-то предусмотрительно оставил.
Кроме нижнего белья на ней не было одежды. Больше всего ее беспокоило, что нигде не было ее телефона. Марина встала и подошла к креслу. На полу были раскиданы белоснежные листы бумаги. Она накинула сложенный на кресле халат, подняла один из листков и не без труда узнала в спящей девушке себя. Она никогда не видела себя такой… расслабленной, красивой… Угловатость плеч смягчилась, а черты лица стали мягче.
Она подняла следующий рисунок: опять она, только ближе. Портрет спящего человека…
Мерзкое чувство скользкой змеей закралось в душу: кто-то всю ночь сидел здесь и рисовал ее.
– Ты свободен, – голос прозвучал сразу за дверью. Обратившись в слух, Марина повернула голову к двери и в панике соображала, что делать дальше. – Я позвоню, когда понадобишься.
Дверная ручка повернулась. Человек вошел. Он все еще держался за ручку, когда заметил Марину и замер.
Это был Дмитрий Аскендит.
Туманные глаза зацепились за рисунки в ее руках. В замешательстве, он не глядя закрыл за собой дверь, но моргнув, вернул свое первоначальное спокойствие.
– Проснулась?
Марина сглотнула и указала на рисунки.
– Вы всю ночь были здесь и рисовали это?
Аскендит скрестил руки на груди. В правой руке он держал телефон Марины. Вдруг Дмитрий Аскендит показался девушке настоящим психопатом. Ведь она не помнила как оказалась здесь. Неожиданно в голове ее прояснилось: Аскендит подмешал ей что-то в шампанское! Он украл ее и воспользовался ее беспомощностью! Вся ирония в том, что ей и надо было добиться его внимания, но неожиданно она превратилась из охотника в жертву и ей это не понравилось.
Дмитрий недоуменно сделал шаг к Марине. Он только сейчас начал понимать, что мог напугать ее.
Марина в ужасе отпрянула.
– Что ты делал со мной? – воскликнула она.
– Ты ничего не помнишь? – он остановился, понимая, что пугает девушку. – Что ты последнее помнишь со вчерашнего вечера?
Горе-агент вдруг почесала ухо, в котором не оказалось наушника.
– Я помню, как вы спасли меня. А потом мы сидели на стульях.
– Ты выпила шампанское… – подталкивал ее Аскендит.
– Я выпила шампанское и все… дальше как в тумане. Вы что-то туда подмешали?
Рот мужчины от неожиданности раскрылся.
– Так вот какого ты мнения обо мне.
– А что мне думать?
– После того как ты допила бокал… ты настолько опьянела, что мне пришлось передать тебя секретарю, чтобы он отвез тебя домой, но ты сбежала от него и зачем-то повредила мне машину, – Марина замотала головой, а Аскендит продолжал: – А потом, когда я возвращался, ты выпрыгнула прямо под колеса моей машины…
Марина в ужасе закрыла лицо.
– Не может этого быть…, – пробормотала она. Он врет! Она не могла. Разве она на такое способна? – Нет, это не правда…
Аскендит вздохнул и достал с внутреннего кармана пиджака свой телефон и протянул ей фотографию.
На черном Мерседесе светлыми полосами было выцарапано “Кабель”.
– Кобель… еще и с ошибкой написала…
Дмитрий, ухмыльнувшись, убрал телефон, а Марина, наконец, начала смутно вспоминать. Чем больше она вспоминала, тем краснее становилась.