Чтение онлайн

Пробило два часа.

Мария и Эмма, зная, что доктор ждет проявления новых симптомов, в тревоге следили за сном отца. Больной, казалось, немного успокоился; один раз он попросил воды, хотя и слабым голосом, но достаточно ясно, и это пробудило в них надежду, что кровопускание оказало должное действие.

Эмма, после тщетного сопротивления, уснула в стоявшем у изголовья кресле. Мария сначала прислонилась к спинке диванчика, на котором мы сидели, но под конец не выдержала и уронила голову на подушку. Ее профиль четко выделялся на алой камчатной ткани; шелковая шаль, соскользнув с плеч, темнела на белоснежной батистовой юбке с пышными оборками, походившими в полумраке на морскую пену. В глубокой тишине едва слышно было ее дыхание, нежное, как дыхание ребенка, заснувшего на руках у матери.

Пробило три. Бой часов разбудил Марию, она попыталась подняться, но сон снова сморил ее. Из-под длинной пышной юбки выглядывала почти детская ножка, обутая в усеянную блестками красную туфельку.

Я с невыразимой нежностью любовался Марией, взгляд мой то обращался к одру отца, то возвращался к ней, душа моя ласкала ее лоб, прислушивалась к биению ее сердца, ждала хоть одного слова, которое раскрыло бы мне смысл ее сновидений, а губы Марии, казалось, вот-вот готовы были пролепетать это слово.

Жалобный стон больного прервал мою блаженную отрешенность, и действительность предстала передо мной во всем своем ужасе.

Я подошел к кровати. Отец, опершись на локоть, пристально вглядывался в меня и наконец сказал:

– Дай мне одежду, уже очень поздно.

– Сейчас ночь, сеньор, – отвечал я.

– Как ночь? Я хочу встать.

– Нельзя, никак нельзя, – мягко уговаривал я его. – Разве вы не видите – вам это трудно.

Он снова упал на подушки и тихо произнес какие-то непонятные слова. Его бледные, исхудалые руки двигались, будто он считал на пальцах. Мне показалось, он что-то ищет вокруг, и я подал ему свой платок.

– Благодарю вас, – сказал он мне, словно обращался к постороннему, и, вытерев платком губы, стал искать на одеяле карман, чтобы его спрятать.

На несколько минут он снова задремал. Едва я подошел к столу, чтобы заметить время, когда начался бред, отец сел на кровати и раздвинул мешавший ему полог; мертвенно-бледный, глядя на меня испуганными глазами, он проговорил:

– Кто это здесь?… Эй! Эй!

Хотя этот подобный безумию бред был хорошим предвестием, меня охватил необоримый страх; я попытался снова уложить отца. Вперив в меня почти исступленный взгляд, он спросил:

– Его здесь нет? Только что он встал с этого стула.

– Кто?

Отец произнес имя, которого я и боялся.

Через четверть часа он опять поднялся и сказал окрепшим голосом:

– Не позволяй ему заходить, пусть подождет. Дай же мне одежду.

Я умолял его не вставать, но он властно приказал:

– О, глупость какая!.. Одежду!

Я подумал, что Мария, которой удавалось в такие минуты успокоить его, могла бы мне помочь, но не решался отойти от кровати, боясь, как бы отец не встал. Однако он был настолько слаб, что не мог даже долго сидеть и снова прилег, по-видимому, успокоившись. Тогда я подошел к Марии, взял ее за руку, лежавшую на коленях, и тихонько позвал. Она, не отнимая руки, привстала с закрытыми глазами; но, едва увидев меня, поторопилась накинуть на плечи шаль и, поднявшись на ноги, спросила:

– Что случилось?

– Начался бред, и я хочу, чтобы ты помогла мне, если приступ будет очень сильным.

– Сколько времени прошло? Давно это началось?

– Уже около часа.

Мария подошла к кровати, обрадованная доброй вестью, и, отойдя на цыпочках, сказала:

– Но он опять уснул.

– Увидишь, это ненадолго.

– Почему же ты меня раньше не разбудил?

– Ты так крепко спала, что жаль было будить.

– И Эмма тоже спит? Из-за нее и я уснула.

Она подошла к Эмме.

– Посмотри, как она прелестна. Бедняжка! Разбудить ее?

– Вот видишь, ты сама поняла, как жалко нарушать такой сладкий сон.

Мария дотронулась до нижней губки моей сестры, потом, обхватив обеими руками ее лицо и коснувшись лбом ее лба, тихонько позвала. Эмма испуганно открыла глаза но тут же улыбнулась и ласково погладила руки Марии.

Вдруг отец поднялся, на этот раз совершенно легко. Несколько минут он молча оглядывал темные углы комнаты. Девочки с ужасе смотрели на него.

– Иду! – сказал он наконец. – Сейчас иду!

Он поискал что-то на постели и, обращаясь к невидимому собеседнику, который, как ему казалось, ждал его, добавил:

– Простите, что заставляю вас ждать.

Потом крикнул мне:

– Где же одежда? Что это значит? Одежду!

Мария и Эмма в страхе застыли.

– Вашей одежды здесь нет, – отвечал я. – За ней пошли.

– Зачем ее унесли?

– Ее нужно было сменить на другую.

– Медлить нельзя, – проговорил он, вытирая пот со лба. – Лошади оседланы?

– Да, сеньор.

– Подите скажите Эфраину, что я жду его. Надо ехать, пока не поздно. Скорей, скорей! Хуан Анхель, кофе! Нет, это невыносимо!

И он сел на край кровати, собираясь встать. Мария подбежала к нему.

– Нет, нет, папа, не вставайте.

– Почему же? – резко спросил он.

– Если вы встанете, доктор будет недоволен: вам станет хуже.

– Какой доктор?

– Доктор, который смотрел вас, ведь вы больны.

– Я здоров, слышишь, здоров! Хватит! – И он снова попытался встать. – Где же этот мальчик? Почему он не идет?

– Надо позвать Майна, – шепнул я Марии.

– Нет, нет, – отвечала она, удержав меня за руку и стараясь скрыть это движение от отца.

– Но это необходимо.

– Ты не должен оставлять нас одних. Скажи Эмме, пусть пошлет за ним Луису.