Маркиз и Жюстина
Шрифт:
– Девушка, вы хотите сказать, что ваш парень голыми руками убил троих нападавших, по крайней мере, один из которых был вооружен?
– Как убил?
– Так. Приехавшие врачи констатировали смерть. Вы что, не слышали?
– Нет. Я думала о… об Андрее.
– У вас серьезные проблемы. Если вы не хотите, чтобы вас признали соучастницей – говорите правду! У него был нож?
– У кого?
– У вашего друга!
– Какой нож? Я же говорила, мы возвращались из театра. Нож был у того, высокого. Я же рассказывала!
– И как у Амелина оказался?
– Я ничего не видела. Я очень испугалась. Я звонила по телефону. Вам звонила!
Оперативник усмехнулся и передразнил:
– Она ничего не видела!
И допрос пошел по второму кругу.
К утру все-таки отпустили, но я пребывала в полной уверенности, что гулять мне недолго – все равно арестуют как соучастницу убийства.
Не заезжая домой, ринулась в больницу. Узнала, что Андрей в реанимации. Там, возле стеклянных дверей, тусовались двое ментов, на которых косо поглядывали врачи.
– Я к Андрею Амелину! – заявила я.
– К нему нельзя!
– Пропустите!
Один из ментов, видимо еще не совсем потерявший человеческий облик на своей сволочной работе, попытался успокоить меня.
– Девушка, в реанимацию вообще нельзя, ни к кому, и мы тут ни при чем. Вот пойдемте к дежурной по этажу.
Дежурная медсестра объяснила, что Андрею сделали операцию и что вроде бы все нормально.
– Приходите завтра, после обеда. Возможно, вас пустят. По крайней мере все выясните.
– А что ему можно?
– Бульончик, овощи, котлетки на пару. Да вы идите домой, всю ночь, видно, не спали.
Завтра снова не пустили, хотя передачу приняли. Я встала на колени у дверей реанимации и заплакала. Дежурная начала меня утешать: завтра Андрея наверняка переведут в обычную палату и тогда уж точно пустят. И завтра повторилось то же самое.
В обычную палату Государя перевели только на третий день. Но у дверей меня остановил все тот же молодой мент.
– Мы не можем вас пустить. Запрещено!
Я тупо смотрела на него.
– Вы же обещали!
Пожал плечами.
– Запрещено.
Взгляд упирается в дверь. Всего лишь дверь палаты отделяет от моего Господина. Рванулась к ней. Мент было попытался удержать меня, но я покачала головой:
– Нет-нет! Пустите! Я не зайду к нему.
Поцеловала белое крашеное дерево, коснулась его лбом и опустилась на колени. Прошептала:
– Прости! Прости! Прости!
Обернулась к менту. Встретила его ошарашенный взгляд. Но в тот миг меня меньше всего волновали его чувства.
– Пожалуйста, вы не могли бы ему передать, чтобы он меня простил?
Наверное, вид коленопреклоненной хорошо одетой женщины затронул какие-то тайные струны его души. Может быть, ему тоже хотелось, чтобы его возлюбленная вот так стояла перед ним на коленях. Попытался возразить, но сам не закончил фразы, плюнул и вошел в палату.
Вышел еще более озадаченный.
– Что он ответил? – прошептала я.
– Что он вас прощает.
Потом приехал Кабош, увез меня домой и напоил валерьянкой. А я поплакала на его широкой груди.
На следующий день я была спокойнее и, следовательно, умнее. Дождалась, когда в коридоре никого не было, кроме нас с ментом, и сунула пятьсот рублей ему в карман. Выразительно посмотрела на него.
– Ну ладно, – сжалился мент. – Только при мне. Я тоже зайду. И быстро! Как бы следаки не приехали.
Государь лежит в кровати под капельницей. Заулыбался, увидев меня.
– Жюстина! Заходи!
Подхожу к нему, опускаюсь на колени, целую руку. Он гладит меня по волосам, касается губами лба.
– Ты все правильно сделала, – тихо говорит он. – Все равно надо было вызывать «Скорую». Без ментов бы не обошлось. Ты не виновна.
– Они хотят обвинить тебя в убийстве, – шепчу я.
– Я понял.
– Может быть, бежать? – Очень тихо, одними губами. Но он слышит.
– Ты с ума сошла! По лесам скрываться? Мне, знаешь, дорога жизнь в социуме и вписанность в систему.
– А что же делать?
– Ничего, поборемся. – Он улыбнулся. – Но легальными методами.
Тут дверь распахнулась. В палату вошли двое мужиков в штатском. Одного я узнала: тот самый оперативник, который меня допрашивал.
– Что здесь происходит? – спросил он.
Я покачала головой.
– Ничего.
Он перевел взгляд на незадачливого мента, пустившего меня в палату, потом опять на меня.
– Девушка, покиньте помещение!
– Да, конечно.
Поднялась с колен и понуро отправилась к выходу. В дверях обернулась.
– Все будет хорошо! – сказал Маркиз.
Я наняла ему лучшего адвоката, которого смогла найти, и дело быстренько перевели со статьи «убийство, совершенное с особой жестокостью» на «убийство, совершенное при превышении необходимой обороны». И Господина выпустили под залог.
Вчера был суд, и Андрея приговорили к двум годам условно.
Вечером, вместе с Кабошем, мы обмывали это событие.
– Ну что ж! В этот период я постараюсь никого не убить, – сказал Маркиз. – Давайте выпьем за то, чтобы никто не подвернулся под горячую руку!
Больше года я не открывала этот файл, возможно, потому, что была слишком счастлива, чтобы записывать события своей жизни. А ведь произошло так много! Новогодний бал, встреча с Небесным Доктором, клеймение. Когда-нибудь, возможно, я подробно опишу все, что случилось и в этой, и в иных реальностях. Наши «полеты» того заслуживают.