Чтение онлайн

— Дурацкая затея с наручниками, — посмеиваясь, выдал он и опустил их сцепленные руки вниз.

— А мне понравилось — Эля аккуратно поставила ногу на пол, чувствуя, как подрагивает всякая жилка в организме.

Пальцы ног занемели, шею пощипывало от грубых укусов, а в душе гремели фанфары. Хотелось петь во всё горло и скандировать футбольные гимны.

— Это потому что я великолепен, — Марк никогда не упускал случая потешить своё самолюбие.

— О да! Снова приступ нарциссизма. Какое там лекарство тебе доктор прописал?

— Тебя, — он впился зубами ей в нижнюю губу и оттянул, — на мне. По рецепту ты должна быть абсолютно голой.

— Тогда скорей лечиться! — с притворной торопливостью выдала Эля и за цепочку поволокла Марка в спальню.

На следующий день Марк поехал на встречу с сыном. За завтраком он почти смозолил язык, уговаривая Элю присоединиться, но та твёрдо стояла на своём: её участие в этом мероприятии будет лишним.

— Разберись во всём сам, — примирительно предложила она. — В конце концов, это твоё прошлое, твоя семья, хоть ты и не воспринимаешь их таковыми. Я только попрошу тебя: будь со мной честен, — она замерла рядом, сложила руки у него на груди, словно расправляя невидимые складки на футболке. — Если у тебя вдруг возникнут чувства к… жене, — последнее слово было произнесено шёпотом, точно грязное ругательство, — признайся сразу.

— Эля, послушай, — он накрыл её ладони своими и легонько сжал, — это невозможно. У меня уже есть чувства к одной очаровательной девушке, — Марк оставил на её губах томительный поцелуй. — О прочих женщинах можешь не беспокоиться. Ты — моя, а я — твой.

Она уловила цитату из какого-то популярного сериала, однако не сразу вспомнила первоисточник. И лишь оставшись в одиночестве, поняла, что подразумевалась реплика Ингрид из "Игры престолов".

Тёплый июньский день разливался над островом Конный, где среди грузных тополей и величественно стройных берёз прятался уютный семейный парк. Солнечные зайчики играли в листве, создавая размашистые тени на песчаных дорожках.

Амина с Ванечкой пришли первыми. Мальчонка, словно неутомимый исследователь, сновал между качелями и каруселями, то и дело оборачиваясь на мать — не отстаёт ли? Амина улыбалась, наблюдая за ним, но в глубине души чувствовала — через полчаса должен был прийти бывший муж.

Она понятия не имела, как вести себя с ним, о чём разговаривать и стоит ли дать понять, что готова вернуть всё на свои места. По телефону Илья отвечал ей сдержанно, если не сказать сухо. Согласился с местом встречи, любезно предложил подвезти, а когда она отказалась из вежливости, даже не пытался настаивать.

Он появился точно в назначенное время — высокий, с той же мальчишеской улыбкой, от которой у Амины до сих пор замирало сердце.

— Привет, — коротко бросил Марк, стараясь не смотреть жене в глаза.

— Привет, — ответила она, демонстрируя равнодушие, хотя на самом деле ей хотелось броситься ему на шею и целовать так долго, пока не заболят губы.

Марк по-мужски приветствовал сына рукопожатием, однако Ванюшка сразу показал, что не прочь сократить дистанцию и залез к отцу на руки, чмокнул гладко выбритую щёку.

— На сём пиехал? — спросил детёнок.

Марк в поисках помощи глянул на Амину.

— Он спрашивает, на чем ты приехал, — живо подсказала она.

— А-а, на машине.

— У-у, долово. Я тозе хосю масину, больсой зип. А мы пиехали на бусе.

— На ав-то-бу-се, — по слогам повторила мама, уча сына правильному произношению.

— Ага, на бусе, — стоял на своём Ваня. — Покатись меня на масыне?

— Покатаю, — со всей серьёзностью пообещал Марк и спустил мальчонку на землю.

Ванюшка, не замечая напряжения между родителями, потянул их к горке. Они неловко присели рядом, наблюдая, как сын карабкается по лесенке.

— Гена сказал, я год провалялся овощем в коме, — произнес Марк, желая заполнить отвратительно вязкую тишину, похожую на сгнивший кисель.

— Да, — подтвердила Амина, искоса поглядывая на мужа. — В день аварии тебе провели сложнейшую операцию. Врач сказал, у тебя не было куска черепа размером с ладонь. Твоё состояние стабилизировали, а на следующий день ты впал в кому. И провёл в этом состоянии почти двенадцать месяцев. Этот хлыщ… Гена, — она выплюнула имя с ненавистью, но какой-то слишком театральной ненавистью, за которой скрывалось что-то куда более сложное. — В общем, он уговорил меня признать тебя недееспособным, стать твоим опекуном и созвать врачебный консилиум, который решил бы, сколь велики твои шансы на восстановление. Илюш, — она внезапно схватила его за предплечье и повернулась вполоборота, чтобы говорить, глядя в лицо, — они все твердили мне, что у тебя нет ни единого шанса. Даже заведующий отделением нейрохирургии, тот врач, который вёл тебя со дня поступления, он тоже говорил, что вероятность ничтожно мала. Поверь, я бы никогда не позволила отключить тебя…

— Я тебя не виню, — Марк перебил эмоциональный поток слов, потому как её глаза снова заблестели от слёз. — Не знаю, смог бы продержаться целый год, как ты, или отпустил раньше.

— Ты-то? Да ни за что не отпустил бы, — горько усмехнулась Амина, козыряя тем, что якобы его знает, как облупленного. — Ты по натуре боец, всегда готов был идти по головам ради своей цели.

Она погладила кожу рядом со внутренним сгибом локтя и обрисовала несколько выпирающих вен до самого запястья. Марку захотелось отсесть подальше.

— Как ты выздоровел? Да ещё и восстановился в столь короткий срок? Что с тобой сделали?

— Мне вживили имплант в нервную систему, он и помог наладить работу мозга, — пояснил он, не вдаваясь в тонкости. — Во многом даже улучшил её.

— Но только не память, да?

— Да, с памятью у меня всё не очень. Из прошлой жизни я помню только бабушку, но и её смутно. Если спросишь, как её звали, я не назову имени. Сохранились лишь отдельные образы.

— Елизавета Макаровна, — подсказала Амина, — так её звали. Коть, а меня ты совсем не помнишь?