Чтение онлайн

Как и в последний год жизни в Берлине, так и на новом месте, в Голливуде, Дитрих очень тщательно выстраивала свой образ не только на экране, но и в жизни, прекрасно понимая, что это два звена одной цепи. Каждое утро она подолгу одевалась, приводила себя в порядок и накладывала сложный грим. Более всего её не устраивал собственный нос, который она считала широким. Она подклеивала его прозрачным скотчем, затем накладывала грим, маскируя свою хитрость. Даже под лёгкие платья она надевала специальный корсет, поддерживавший грудь.

Марлен всегда выглядела очень хорошо. Но не останавливаясь на этом, она, как и в юности, снова прибегла к помощи мужского костюма. Именно с подачи Дитрих в моду вошли широкие женские брюки «пижамы».

Она щеголяла по Голливуду в мужских нарядах, подогревая разраставшиеся вокруг неё скандальные слухи, демонстративно обнимая женщин, целуясь с самыми известными актёрами (а кто бы удержался, даже если ничего, кроме вот этого дружеского поцелуя, и не было?). Марлен ненавидели. Марлен обожали. Марлен подражали. У Марлен учились.

Портрет Марлен Дитрих для фильма «Марокко». 1930 год.

Эта стройная красивая женщина в мужских брюках вдруг стала всеобщим кумиром. И вся Америка, сама того не замечая, напевала её немудрёные мелодичные песенки.

Слава опережала Марлен. Отправляясь в Европу на презентации своих картин, Дитрих сталкивалась с тем, что её отождествляли с экранными героинями. В Монте-Карло Дитрих не пустили в казино, заявив, что у актрисы неважная репутация. В Лондоне она сменила множество отелей, поскольку их хозяева отказывали в постое женщине, не скрывающей своего однополого сексуального интереса. В Париже она с весёлым любопытством наблюдала за полицейскими, преследующими её по пятам. А когда она, разгуливающая, по своему обыкновению, в мужском костюме, поняла, что парижские ажаны намерены её арестовать, то поспешила скрыться. И потом с уморительными подробностями рассказывала знакомым об этой погоне…

Она вела себя так, словно её совершенно не интересовала реакция публики. Но именно публика, привлечение внимания зрителя и были её целью. В жизни Дитрих играла точно так же, как и на сцене — смело, талантливо и без оглядки на устоявшиеся нормы.

Получив долгожданный статус примы «голливудского театра тщеславия», Марлен тут же заразилась звёздной болезнью… Нет, не так или не совсем так. Звёздная болезнь стала частью её реального образа, то есть той Марлен Дитрих, роль которой она исполняла не перед объективом съёмочной камеры. Если звезда, значит, должна быть капризной и своенравной. И Дитрих выдвигала немыслимые условия. Она требовала убрать одного актёра и пригласить другого — не обращая внимания на условия контракта. От режиссёров она добивалась особого обхождения со своими любовниками и родственниками, которых часто приглашала в съёмочные павильоны «посмотреть, как это делается». И ей старались не возражать.

Привлечение внимания было целью жизни Марлен.

Марлен Дитрих невольно сравниваешь с другой звездой Голливуда — Гретой Гарбо. Это сопоставление неизбежно. Обе актрисы в Америке были иностранками: Дитрих — немка, Гарбо — шведка. Фильмы обеих пользовались бешеной популярностью. Обе приносили своим студиям баснословный доход: Гарбо — MGM, Дитрих — «Парамаунт». Обе были богаты, и их состояние увеличивалось день ото дня.

Разница, да и то крайне небольшая, заключалась разве что в данных актрис. Гарбо была, безусловно, красивее. Дитрих превосходила её актёрским дарованием… Но обеих в равной степени обожали зрители.

Заработав миллионы, Грета Гарбо сумела распорядиться своим состоянием так, что с годами лишь приумножила его. Она не тратила больше, чем ей требовалось на жизнь. И из предметов роскоши покупала лишь антикварную мебель для своего нью-йоркского дома и живописные полотна.

Марлен Дитрих сорила деньгами направо и налево. Казалось, деньги шли к ней очень легко (хотя за этой видимой лёгкостью стоял тяжёлый труд). И так же легко она их расходовала. Дитрих могла шесть часов кряду провести в магазине готового платья, примеряя один наряд за другим, а потом, устав, купить всю коллекцию «на всякий случай». Она шила свои наряды у самых дорогих мастеров, а обувь только заказывала. Она меняла обстановку, автомобили, скупала драгоценности.

Грета Гарбо.

Познав в молодости бедность, актриса вела себя так, словно являлась наследницей огромного состояния. И это тоже была часть созданного ею образа Марлен Дитрих.

В том же 1930 году, когда на банковский счёт Дитрих рекой полились тысячи и тысячи долларов, она сделала первую серьёзную покупку в Америке — приобрела в Голливуде большой дом. Обставленный с вызывающей роскошью, он стал её пристанищем на долгие годы. Здесь она принимала своих любовников, здесь давала интервью, сюда привозила безропотного мужа и подрастающую дочь.

Стремясь не выпадать из образа скандальной актрисы, Дитрих драпировала дом (самые посещаемые комнаты — холл и зал) белым мехом, уверяя, что без ума от него. Это было красиво, дорого, но не практично… если не учитывать того эффекта, которого старалась добиться Дитрих. Появляясь перед именитыми гостями и журналистами на фоне пушистой ослепительно-белой стены, Марлен словно возникала на необыкновенном киноэкране. Впечатление усиливалось её нарядами — Марлен никого не принимала в домашней одежде, хотя с продюсерами частенько беседовала, лёжа на диване в роскошном пеньюаре (который служил в этой ситуации тщательно продуманным эквивалентом вечернего туалета).

Жизнь напоказ. Жизнь на виду… А что же было после того, как дом покидал последний журналист и последний продюсер? Марлен становилась обычной домохозяйкой — усталой молодой женщиной, любившей поесть и побездельничать.

Даже её недоброжелатели отмечали, что в доме у Дитрих было всегда исключительно чисто. Заметим, что убирала она сама.

С дочерью.

Творческий дуэт Штернберг — Дитрих продолжал работу. Штернберг выпускал по два фильма в год, снимая в главных ролях исключительно Марлен. Она была его творением, его вершиной и… его любовью.

В длинном перечне любовников Дитрих (который, к слову, она привела в своей книге) у фон Штернберга особое место. Марлен не просто его любила, она его боготворила. Она выполняла любое его указание на съёмочной площадке и любое желание в жизни. Кроме одного — она наотрез отказалась бросить своего мужа Рудольфа Зибера. Этому принципу она не изменила до самой смерти супруга в 1976 году. Всё, что угодно, только не развод.