Маршак
Шрифт:
Между тем Маршаку предстояли новые испытания. 7 февраля 1946 года Маршак написал Евгению Шварцу, своему ученику и другу:
«Дорогой мой Женя, ты совсем забыл меня, а у меня времена трудные: очень, очень болен мой младший сын Яков. Живу в постоянной лихорадке и тревоге.
Вот о чем я прошу тебя. Юрий Капралов, очень талантливый молодой поэт (ты помнишь его стихи „Паровоз“, „Петергоф“, премированные на Кировском конкурсе). С тех пор он много работал. Некоторую гениальную, ребяческую наивность он, конечно, потерял, но и в последних его стихах есть свежесть, лиричность, умение мыслить, чувствовать и видеть. Товарищи и сверстники его — Хаустов, Глеб Семенов — приняты в Союз писателей. Он имеет не меньше прав на это. Печатался. Поведения и нрава хорошего. Если будет работать, выйдет в люди… Я пишу о его приеме Прокофьеву, Шкловский — Ахматовой. Поговори о нем и читай от времени до времени его стихи…»
Всего через три дня произойдет страшная трагедия — 10 февраля скончается от туберкулеза Яков — ему был всего двадцать один год. Вероятно, родители понимали, что сын обречен, потому что в это время в роддоме находилась Мария Андреевна — жена старшего сына Маршака Иммануэля, и Самуил Яковлевич и Софья Михайловна попросили Иммануэля по возможности повременить с выбором имени для новорожденного. 16 февраля у Самуила Яковлевича и Софьи Михайловны родился внук. Назвали его Яковом.
А своему умершему сыну Маршак посвятил стихи, ставшие реквиемом:
Чистой и ясной свечи не гаси, Милого юного сына спаси. Ты подержи над свечою ладонь, Чтобы не гас его тихий огонь. Вот он стоит одинок пред тобой С двадцатилетней своею судьбой. Ты оживи его бедную грудь, Дай ему завтра свободно вздохнуть.Вскоре после войны в стране началась новая кампания по поиску «врагов народа» — так называемая борьба с космополитами. Но еще в начале 1947 года, казалось, ничто не предвещало беды.
Во время войны и в первые послевоенные годы творчество Маршака было отмечено несколькими Сталинскими премиями (1942, 1943, 1949). В ноябре 1947 года 60-летие Самуила Яковлевича было отпраздновано «по высшему разряду» — в Колонном зале Дома союзов, с вручением ему ордена Ленина и выступлением самого А. А. Фадеева — наместника вождя в Союзе писателей.
К юбилею С. Я. Маршака был издан его однотомник в весьма престижной серии «Библиотека избранных произведений советской литературы». Настроение у Самуила Яковлевича, если судить по стихам, было возвышенное. Свидетельство тому — одно из лучших его лирических стихотворений, написанное в том же 1947 году — «Летняя ночь на севере», — это воспоминание о последних предреволюционных годах, о счастливых днях жизни Маршаков в Финляндии.
На неизвестном полустанке, От побережья невдали, К нам в поезд финские цыганки Июньским вечером вошли… С цыганской свадьбы иль с гулянки Пришла их вольная семья. Шуршали юбками цыганки, Дымили трубками мужья. Водил смычком по скрипке старой Цыган поджарый и седой, И вторила ему гитара В руках цыганки молодой. А было это ночью белой, Когда земля не знает сна. В одном окне заря алела, В другом окне плыла луна. И в этот вечер полнолунья, В цыганский вечер, забрели В вагон гадалки и плясуньи Из древней сказочной земли…К этим стихам С. Я. Маршак возвращался не однажды. В одном из вариантов они заканчивались такими строфами:
Они, как финки в день воскресный, Сидели хмурые, пока Не заиграл старинной песни Смычок цыгана-старика. И грянул хор низкоголосый, Тревожа и лаская нас, И равнодушные колеса Цыганам в лад пустились в пляс.Пройдут годы, и за несколько недель до смерти Маршак снова вспомнит об этих стихах в письме к поэтессе Елене Иосифовне Владимировой: «Буду с интересом ждать ваших воспоминаний (мемуары).
Любовь к цыганской песне пронизывает и стихи, и прозу многих замечательных русских писателей. Это и неудивительно.
В песнях цыган всегда было так много подлинной страсти и непосредственности, даже пленительной дикости.
Я надеюсь, что когда-нибудь соберут лучшие из них, отсеяв все наносное, дешевое, которое к ним пристало.
Несколько лет тому назад я перевел стихотворение, которое считается шотландской народной балладой, а на самом деле представляет собою цыганскую песню. Речь в ней идет о графине-цыганке, которая покидает богатый замок своего мужа и уходит с табором.
Желаю Вам здоровья и счастье.
С. Маршак».
Письма, письма, письма… С какими только просьбами не обращались к Самуилу Яковлевичу, и хотя почти каждый его ответ начинался с извинений («снова болел», «был в больнице»), он всегда старался помочь своим адресатам. Вот одно из многочисленных тому подтверждений. Незнакомый ему человек из Донецкой области Николай Киприанович Байдин попросил сочинить надпись для памятника на могиле внучки. И Маршак выполнил его просьбу: «Пережитое Вами великое горе понятно каждому, кто терял любимых детей. Мне пришлось испытать такое горе дважды…
Трудно, очень трудно написать достойную надпись для памятника. Я написал два четверостишья. Возьмите любое из них, если понравится.
Ты с нами прожила немного лет, Но столько счастья нами пережито, Что навсегда в сердцах остался след Твоей улыбки, маленькая Рита.