Чтение онлайн

Грузовая машина плавно бежала по деревянному настилу лежневой дороги к далеким синеющим горам. По сторонам мелькали леса, болота, крутые овраги, на дне которых струились светлые, точно хрустальные, ручьи. В кузове машины ехали на лесозаготовки рабочие. Народ разный, набранный с бору да с сосенки: в деревнях, в городах, на железнодорожных станциях, на пристанях. Люди молча поглядывали на незнакомые места, у каждого были свои думы, надежды.

На замусоленном сундучке спиной к шоферской кабине сидел угрюмый, давно не бритый мужчина в сером стеганом ватнике. Во всей фигуре чувствовалось что-то суровое, нелюдимое. Он хмуро поглядывал на пестрое скопище пассажиров, чаще всего взгляд его останавливался на немолодой, но еще довольно свежей и красивой женщине в солдатской гимнастерке, расположившейся с двумя белокурыми девочками посредине кузова. За спиной женщины на ящике примостился молодой, сильно загорелый парень с бойкими глазами, одетый в грязный измятый костюм. Он запустил руку в чужую сумку, и мужчина, сидевший на сундучке, свел брови.

— Брось, Гришка!

Парень, точно подстегнутый кнутом, съежился. Убрал руку.

Как ни в чем не бывало, потуже натянув клетчатую кепку на лоб, начал насвистывать мотив песни «Далеко в стране Иркутской».

Лежневая дорога, вначале прямая, как стрела, стала извилистой: ныряла под горки, вздымалась на крутые подъемы, огибала каменистые сопки-шиханы. По обеим сторонам громоздились штабеля бревен, поленницы дров.

С высокого увала, куда поднялась машина, открылся вид на озеро, окруженное домиками.

— Вот и Чарус, наш леспромхоз! — махнув рукой в сторону озера и поселка, сказал парень с темно-рыжими бакенбардами на впалых щеках, уполномоченный по оргнабору Иван Шевалдин.

Зырянов позвал Богданова к себе в кабинет.

— Садитесь! — показал он ему на диван.

— Я постою. — Харитон привалился плечом к косяку двери.

— О чем хочешь со мной разговаривать?

— Хочу поближе познакомиться с вами.

— Что со мной знакомиться?

— Мне только что говорили о ваших организаторских способностях. Может, бригадиром вас назначить? Первое мое впечатление о вас, надо прямо сказать, неважное.

Богданов прошел к дивану, сел, снял шапку, положил на колени.

— А куда бы ты мог поставить меня бригадиром?

— В списке, я вижу, вы записались плотником. Где вы плотничали? Что строили?

— Все приходилось делать: дома, клубы, школы, промышленные здания. Словом, что придется.

— Сами-то сибиряк?

— Нет, российский.

— А как в Сибирь попали?

— Дело прошлое. Зачем тебе об этом знать?

— Интересно все же.

— Не стоит вспоминать о старом — что было, то уплыло, быльем поросло.

— Может быть, из раскулаченных? В каком году уехали в Сибирь?

— Считай: прошло двадцать лет с лишним.

— Как раз в то время кулаки ликвидировались как класс.

— Нет, замполит, я не из кулаков. К этому чертову отродью меня не причисляй. Сызмальства кусок хлеба своим горбом добываю.

— Так что же вас из родных мест погнало в далекий край?

Богданов свел брови к переносью, взял с коленей свою шапку и начал мять в жестких, огрубевших ладонях.

— Что тебе от меня надо? — сказал он с раздражением. — По делу позвал, так говори.

— Я, товарищ Богданов, насчет вашего бригадирства хотел поговорить. Стоит ли вас бригадиром ставить? Пожалуй, не стоит.

— Дело твое, замполит. Я не навязываюсь. Тебе виднее, хозяин — барин… Только чтоб потом тебе не пришлось поклониться в ножки Харитону Богданову. Народ, который я помог завербовать на узловой станции, будет работником только под моим началом, тебе без меня с ними кашу не сварить.

— Уж и не сварить? Откуда такая уверенность?

— А вот увидишь. Насыпь на стол горох и сделай из него колобок — ничего у тебя не выйдет.