Чтение онлайн

– В смысле?

– Без смысла. Не было, и все. Наш патологоанатом, толковый мужик был, пусть земля ему будет пухом, говорил, будто кровь у них специально сцеживали. Делали надрезы на запястьях, а у одной и на шее, и собирали, например, в банку.

Максима передернуло: он представил себе подвал, обычный подвал, в котором ровными рядами стоят стеклянные банки – с огурцами, помидорами… и с кровью. Вот же, блин, воображение разыгралось!

– Нашли… его? – Он заранее знал ответ, но продолжал надеяться.

– Сложно сказать… – Баба Шура смотрела на тяжелую мутную воду. – Я до сих пор не могу понять, что же тогда случилось. Сам понимаешь, положение аховое. Слухи пошли, народ волноваться начал, а газеты молчат, время тогда другое было, ни одна вошь не вякнет, пока сверху не разрешат. Они молчат, мы молчим, начальство в состоянии, близком к истерике, пребывает, того и гляди, нашими делишками Москва заинтересуется. А там – комиссия, и полетят головы и погоны. Девчонок душат, а у нас – ничего, полный ноль. Мы даже личности тех девочек установить не сумели. В розыске не числятся, в городе никто их не знает, вообще – никаких следов. И тут приходит свидетельница. Сама. Молодая женщина, девятнадцать ей было, но уже мамаша, ребеночку – полгодика. Тогда аккурат конец августа был. Точно, август, тело в реке в самом начале апреля нашли, только-только лед сошел…

– А мне казалось, тепло было…

– Память, Максимка, странные вещи иногда вытворяет. Апрель был. Я даже число могу назвать – девятое апреля. Я родилась десятого, вот и запомнила… Ладно, так я о свидетельнице. Август, погода замечательная, вот она с ребенком целый день на улице и проводит, на улице ребеночек и спит лучше, и кушает, а дома у нее еще какие-то проблемы с родственниками были, вроде, она без мужа родила. Мать-одиночка. Вот. Я к чему так подробно о ней рассказываю? Именно она нам на того парня указала! Когда торчишь целый день на одном и том же месте, поневоле начинаешь присматриваться к тому, что вокруг происходит. И она присмотрелась. Помнишь, раньше в городе парк Дзержинского был?

– Он и сейчас есть.

– Про сегодняшний забудь, постарайся тот, старый, припомнить.

Максиму Ильичу даже память напрягать не пришлось. Зачем? Он и так хорошо помнил тот парк. Именно там он назначил первое свидание своей Заре, возле серого неработающего фонтана с застывшим в прыжке дельфином. Именно там они часами могли бродить по узким запутанным дорожкам и слушать, как ветер лениво шевелит тяжелые листья старых деревьев, сквозь густую крону которых с трудом пробиваются солнечные лучи. Парк был неухоженным и родным.

– Помнишь, парк упирался в жилые дома, деревянные?

Морозов кивнул. Точно, в северной части парка ютилось несколько домов, таких же неухоженных и древних, как и сам парк. Каждый год власти мужественно обещали снести это убожество, но каждый год отступали. В домах жили люди, и их нужно было куда-то переселять, а в стране и так наблюдалась нехватка жилья. Стоял парк, стояли, постепенно врастая в землю, и старые дома.

– Так вот, наша мамаша, гуляя по парку, часто забредала в ту его часть, которая к домам примыкала. Там, конечно, не так красиво, зато и народу поменьше, и потише, и лавочку свободную легче найти. Как ты думаешь, что было дальше?

– Она увидела что-то?

– Точнее, кого-то. Молодой парень, симпатичный, одет хорошо, но ведет себя очень странно. Ты когда-нибудь обращал внимание на то, как человек входит в свой дом?

– Нет.

– А девушка обратила. Нормальный человек подходит к двери, открывает ее ключом и просто заходит внутрь. Этот же парень сначала обходил весь дом вокруг, заглядывал в окна, открывал дверь ключом и, озираясь по сторонам, проскальзывал внутрь. Необычно, правда? Нашу свидетельницу разобрало любопытство, и она уже целенаправленно стала следить за странным субъектом. Сразу скажу: ничего нового она не выяснила, но подозрения в том, что молодой человек замешан в чем-то нехорошем, у нее окрепли. Она долго колебалась – идти в милицию или нет, вернее, что там рассказать, ибо хорошо понимала, что с рассказом о человеке, который неким странным манером заходит в собственный дом, ее отправят куда подальше. Но однажды парень вернулся не один, с ним была девочка, выглядевшая очень чем-то напуганной. А когда она заходила в дом, свидетельница увидела, что у ребенка связаны руки.

– А до этого?

– Вроде бы он накинул ей на плечи свою куртку, которая укрыла ненужные детали от любопытных взглядов. После этого события мамаша, подхватив младенца на руки, полетела в ближайшее отделение милиции. Там ей сначала не поверили, но прогонять не стали, сообщили нам. В общем, к дому мы подъехали часа через три после поступления сигнала.

– Почему я ничего не знал? Хотя… Меня ведь, кажется, не было в городе? Я как раз в Москву уехал, на курсы …

– На целый год, – подтвердила баба Шура. – Ты тогда Вадиму дорожку перебежал, уж очень он на эти курсы рассчитывал, все хотел в столицу перебраться. Такой шанс! За год много чего успеть можно, Вадимка наш мысленно уже московскую прописку в своем паспорте видел, а послали тебя. А его тебе на замену поставили. Эх, Максим, до сих пор не могу отделаться от мысли, что если бы тогда он в столицу укатил, я бы и не села. Правда, скорее всего, нас обоих посадили бы… Ладно, вернемся к делу. Приехали мы туда уже затемно, крались, как коты за мышью. В доме – темно и тихо, словно и нет там никого. Почти час под окнами сидели: мало ли, а вдруг он ребенка в заложники возьмет? Не знали, что девочка к тому моменту уже мертва была.

Потом решились. Вошли. Веришь, Морозов, та картина у меня до сих пор перед глазами стоит. В доме три комнаты, две заперты, а в третьей… Мебели почти не было. Так, продавленный диван, стол и тумбочка. На столе она и лежала. Он ее веревками, как морскую звезду, растянул. Глаза открыты, во рту кляп, а на груди – пентаграмма, незаконченная. Да и вообще, по всему видно, что он скоро вернется. Мы прямо там, на месте, засаду и устроили. Я за всю свою жизнь такого страха не испытывала, когда рядом с мертвой девочкой убийцу ждала. Мне все казалось, будто она за мной следит, следит и улыбается.

– Он пришел?

– Через два часа. Представляешь, что такое просидеть два часа неподвижно? Сжавшись в комок рядом с изуродованным телом маленького ребенка? Все мышцы каменеют, а в душе, в душе, Максим, такая ярость… Словами не передать! Взяли мы его без единого выстрела. Хотя больше всего на свете мне хотелось пристрелить мерзавца, да и не мне одной. Там, в доме, и улик кучу наскребли: черные свечи с разными надписями, книгу какую-то со страшилищами. Наш консультант потом сказал, что это – сатанинская библия. Ну, самая главная улика, как ты понимаешь, на столе лежала. Плюс свидетельские показания. Казалось бы, чего еще надо? Но… Как бы тебе объяснить… Не тянул парень на маньяка. Вот разговариваю с ним и нутром чую: не он это. Не он! А разговор у него странный. Сказки мне рассказывает – о мастере, который душу дьяволу продал, о масках каких-то, о Короле крыс…

– О ком?

– Король крыс, – повторила баба Шура. – Будто бы детей именно этот сказочный персонаж убивал. А он лишь пытался спасти девочку. И ведь правду говорил, стервец, сумел меня убедить. Вот и получается: дело надо в суд передавать, а у меня рука не поднимается этого блаженного на верную смерть отправить, с такими уликами ему один приговор – расстрел. Начала я тянуть, юлить, экспертизы какие-то требовать. Мне поверили, решили, что я доказательную базу укрепляю, чтобы у парня этого ни одного шанса не оставалось. А я-то сама… С этой свидетельницы начала. Лгала она в чем-то, но вот в чем? Задержанный не отрицал того, что он приходил к дому, говорил, будто снимал жилье – он не из нашего города был, и дамочка вполне могла его видеть, тогда почему мне все казалось, что она что-то не договаривает? Копала я недолго, быстро носом в стену уткнулась. И в парке она гуляла, нашлись свидетели, которые ее запомнили, и с родственниками, как она и говорила, проблемы у нее имелись, да и сам парень ее узнал. Сказал, что она часто на лавочке возле его дома сидела. Одно несоответствие. Подозреваемый заявил, будто он Марину – так звали девочку – около трех часов дня привел, а свидетельница наша почти на восемь вечера указывала. Согласно экспертизе, смерть наступила как раз между семью и десятью часами вечера.