Чтение онлайн

— Как жаль… А я уж представила счастливое воссоединение семьи. Где ты, он и твой Мирон за руки танцуете у камина, — уныло потянула Таня.

— Это не смешно. Ты меня очень обижаешь такими приколами. Давай не будем о Камиле. Ты ведь знаешь, он моя боль, которую я всю жизнь пытаюсь искоренить. Бабуля говорит, что он с возрастом стал только хуже. И знаешь, я ей верю, — взволнованно затараторила я.

— Прости. Но если ты на него еще так остро реагируешь, то может и вправду вам лучше не видеться, — согласилась подруга, — Жаль только, что Игнат пропадает. Заберут же с руками и ногами, пока ты у бабушки будешь. Такие мужики долго на дороге не валяются, — философски заметила Таня.

— Прекрасно. Переживу я такую потерю потерь, — я остановилась у дома и выключила свою ласточку.

— Пока, целую, Ева. Обещай, что в одинокой кроватке подумаешь об Игнате и позвонишь ему как нибудь. Пока твое отверстие для любви не заросло, — прыснула со смеха Таня.

— Тебе тридцать восемь лет, но ты до сих пор дура дурой, — фыркнула я и тоже захохотала. Отверстие для любви… вот умора!

— А вот напоминать о моем возрасте это подло. Мне, кстати больше тридцати не дают. Тогда как ты выглядишь на все сорок. И это с твоей идеальной внешностью и красотой. Ты просто внутри старая сморщенная бабка. Сухарь, — ответила мне Таня.

— Помехи в телефоне, ничего не расслышала. Пока, дорогая. Буду как раз в субботу. Вот тогда и потрещим, — услышав в ответ "Чао" я быстро сбросила вызов, пока подруга опять не начала морозить какую то чушь.

Ох уж эта Танька, мой личный психолог и волшебный пинок. Что бы я без такой подруги делала!

Билеты на самолет я купила в приложении на телефоне. Очень удобно. Лететь почти два часа, не так уж и мало. Вылет в десять утра. Значит завтра к обеду уже увижу любимую бабулю. Я ее не видела в реальности уже больше семи лет. Последняя наша встреча состоялась по ужасному поводу. Похороны моих приемных родителей Жанны Антоновны Подольской — Марино и Эрнесто Марино. Я их уже смутно помнила. Но была им безгранично благодарна, что забрали меня из детского дома, когда мне было всего пять.

Именно в этом нежном возрасте я впервые увидела его! Камиль был их родной сын. Он был старше меня на четыре года.

Девятилетний парень с роскошными черными кудрями и глазами маслинами, с орлинным носом, узким и чуть великоватым для его худого лица. Его губы строгие, вечно поджатые в надменной ухмылке, не давали мне покоя. Выпирающий кадык на длинной шее. Широкие щуплые плечи и невообразимый рост. За глаза я называла его шваброй и посмеивалась над его нестандартной внешностью.

В Камиле по отношению ко мне основными чувствами было презрение и злоба. Когда родители оставляли нас самих, он все время издевался надо мной. Рвал мои блокноты, в которых я рисовала, пририсовывал на моих детских, еще не умелых портретах, мужские и женские половые органы.

В нем было столько холодной ярости и неконтролируемой агрессии, что я его побаивалась. Я никак не могла понять, чем заслужила от него плохое отношение. Он всегда отказывался брать меня с собой на прогулки, часто больно прижимал в углу и долго рассматривал, как диковинного зверька. А в обществе и на людях всегда игнорировал. Что бы я не попросила, он делал непроницаемую мину и отворачивался.

Сейчас я уже понимаю. Он вел себя как разбалованный эгоист, которому против его воли и желания навязали приютскую сестру. Он безумно ревновал родителей и бабушку ко мне. Но тогда, я не знала, за что заслужила такую ненависть и пренебрежение.

Я всегда старалась понравиться Камилю. Мне не хотелось огорчать маму с папой, а тем более бабушку, нашими ссорами. Я мечтала о семье, любви и понимании. О том, чего я была лишена с детства. Ведь родная мать меня бросила. Просто выкинула, как ненужную тряпку. Принесла в корзине под дверь роддома, когда мне исполнился месяц и оставила.

Я никому не нужна была. Слишком худая и болезненная. Многие люди, которые приходили за детьми, осматривали меня, как лошадь перед покупкой. Чуть в зубы не заглядывали. И всегда выбирали других детей. Я уже и не мечтала, что попаду в семью.

В детдоме быстро взрослеешь. И в свои пять, я думала, что я старше девятилетнего Камиля. Настолько мне казались нелепыми его выходки. А желание позлить родителей, я считала и вовсе глупым. Как он не понимал, что ему повезло. У него были настоящие, любящие родители и живая бабуля! А еще куча денег, огромный дом, постоянные подарки. Все, все, все, на что он не показывал пальцем.

Камиль рос с ужасным характером. Избалованный и обозленный. Наглый и дерзкий.

И, несмотря, на все его недостатки, был в нем свой шарм и харизма. Из-за его прожигающего насквозь взгляда, который вызывал во мне толпу мурашек и непонятные спазмы в теле. Я не раз пожалела, когда пала его жертвой…

— Бабуличка, привет родная. Я прилетела. Гони за мной своего Прокопа. Сейчас пройду паспортный контроль и по зеленому коридору выпорхну уже в вашем городе. Думаю, максимум через час буду тискать тебя в своих объятиях, — взволнованно говорила я, предвкушая встречу с любимой старушкой. Мое желание быть частью семьи и иметь родственников хорошо поймут лишь те, кто остался один в детстве и каждую ночь засыпал с молитвами о приемных родителях.

— Евочка, так Прокоп уже ждет тебя. Он посмотрел в интернете табло аэропорта и поехал заранее. Давайте скорее домой, нигде не задерживайтесь, — причитала она возбужденно.

— Я тебе говорила как сильно тебя люблю?! — улыбнулась я и подала паспорт в окошко проверки. Таможенник удивленно вскинул бровь и жестом показал убрать телефон, — Все до встречи, а то здесь нельзя разговаривать по мобильному.

— Я тебя жду, внученька, — ответила бабушка и отключилась.

На улице меня уже ждал представительский тонированный мерседес. Прокоп вышел мне навстречу и взял сумку с вещами. Мужчина был как всегда при параде, костюм, галстук. Поджарый пожилой, но такой до боли в сердце родной. Я кинулась ему на шею и радостно сжала объятия. Я помнила его еще молодым. Хотя и сейчас в своем возрасте он мог дать фору многим мужчинам. Короткостриженный, гладко побритый с ясным взглядом серых глаз. Водитель добродушно вытерпел все мои обнимашки и в ответ поцеловал в щеку.

— Ева, деточка, я так рад что ты успела приехать. Анастасие Егоровне совсем плохо. Последние дни она только и говорила, что мечтает снова увидеть тебя, — взволнованно говорил шофер.

— Расскажи мне, что с бабулей, пожалуйста, — я испугалась не на шутку. Если уже Прокоп разнервничался, то дело пахнет жаренным.

Мы сели в машину и тронулись с места. Я почувствовала, как водитель нервничает и то и дело поглядывает на меня.

— А она тебе ничего не сказала? — удивился он.

— Нет. Говорила только в последнее время, что частые головные боли. Я просила скинуть мне анализы и результаты МРТ, но она все время отшучивалась, — я не на шутку распереживалась. Что же за болезнь скрывает бабуля.