Чтение онлайн

– Я хочу отомстить – вмешалась Хатусу. С ней произошла разительная перемена: глаза расширились, кожа туго обтянула скулы. – Я хочу видеть этого шантажиста на кресте! И пусть тело его отдадут на растерзание собакам. Тогда его душа не сможет достичь далекого горизонта. – Ее ногти вонзились в ногу Амеротка.

– А что же случилось с божественным Тутмосом? – спросил Амеротк.

– Он умер от ужасного припадка, который сразил его перед статуей Амона-Ра. Волнение оказалось для него слишком сильным, начался припадок. Он смог сказать только: «Это всего лишь маска!» И почти сразу он умер. Его тело было перенесено в траурный зал. Я осталась с ним. Приходили другие члены дворцового совета. Потом мне захотелось есть. Когда я повернулась к подносу с едой, то нашла маленький черный мешочек. В нем оказалось послание с недвусмысленными угрозами. Меня заставили точно выполнить приказ. – Она вздохнула. – В мешке также находилась вилка из слоновой кости. Ее зубцы были смазаны ядом.

– Она напоминала зубы змеи? – догадался Амеротк.

Хатусу кивнула.

Мне было велено вонзить вилку в ногу моего покойного мужа выше пятки. Я так и поступила. На вид все выглядело, как змеиный укус. Изменился цвет кожи, глубоко просочился яд. Затем я сожгла костяную вилку, а вместе с ней и свиток. Хатусу всплеснула руками. – Даже тогда я знала: что-то может пойти не так. В теле мужа движение крови прекратилось, и яд не пошел дальше, но и с этим я ничего поделать не могла. До возвращения мужа в Фивы меня ужасала мысль, что шантажист мог нашептать ему свой секрет, и я лишусь своего положения. К тому же я не родила ему сына. После смерти Тутмоса мое положение усложнилось еще больше. Мне противостояли Рахимер и другие. Если бы шантажист начал распускать по Фивам слухи, долго продержаться мне бы не удалось.

– А как было дело с Менелото? – поинтересовался Амеротк.

– Спустя два дня после смерти мужа я получила очередное послание. К тому времени мне уже стало известно об осквернении гробницы мужа и знамениях, которые видели люди, когда он вернулся в Фивы. Выбирать мне не приходилось. На борту царской барки была найдена ядовитая змея: от меня требовалось выдвинуть обвинение против Менелото и молчать о посещении фараоном пирамиды в Саккаре.

– А смерти остальных?

– О них мы ничего не знаем, – вставил свое слово Сененмут.

– Что мне оставалось делать? – спросила Хатусу. – Мое происхождение ставилось под сомнение. Мне противостоял Рахимер. Меня отправили на север, чтобы я там потерпела поражение. Но боги поддержали меня. – Хатусу вскинула голову. Моя мать права. Я зачата богом. Я возлюбленная Амона-Ра.

– И кто же виновники? – просил Амеротк.

– Рахимер. У Сетоса есть кое-какие свидетельства. Возможно, Рахимер был причастен к смерти Аменхотепа и Ипувера. – Хатусу с улыбкой повернулась к Амеротку. – Но нам эти сведения больше не нужны. – Она придвинулась ближе, так что он чувствовал аромат ее дыхания. – Мы просмотрели захваченные документы Митанни. Рахимер, как выяснилось, тайно был связан с царем Тушраттой. Скажите ему об этом, Амеротк! Пусть он признается. Смерти ему не избежать, но у него еще есть возможность выбрать, каким путем отправиться в царство блаженных.

Амеротк вступил в мрачные коридоры Дома Смерти под храмом Маат. Под трещавшими факелами стояли стражи в масках. Тюремщик отодвинул засовы и распахнул дверь. Через отверстие у самого потолка в побеленной стене в маленький каземат Рахимера проникало немного света и свежего воздуха. Бывший визирь изменился до неузнаваемости. На небритом, землистого цвета лице выделялись кровоподтеки, но прежней злобой горели глаза. Он не удосужился подняться и остался сидеть на корточках на тростниковой циновке.

– Пришли поиздеваться? – Я пришел с вопросами. – О чем же?

– О смерти Ипувера с Аменхотепом, о попытке убить командующего Омендапа, а также о шантаже царицы. – Последние слова вырвались у Амеротка сами собой, прежде чем он успел прикусить язык.

– О шантаже? – удивился Рахимер, устраиваясь поудобнее. – О шантаже нашего божественного фараона?

– И убийствах, – с запинкой добавил Амеротк. Он все еще не мог до конца прийти в себя после встречи с Хатусу и Сененмутом.

– Я не причастен ни к каким убийствам. Зачем мне убивать Ипувера? – развел руками Рахимер.

Ипуверу нравились молоденькие девочки. Я пообещал ему их полную комнату.

Амеротку стало ясно, что он попусту тратит время. Он повернулся и пошел к двери.

– Вам не удастся найти против меня никаких доказательств! – кричал ему вслед Рахимер. – Если эта тварь собирается меня убить, ей придется спустить на меня своих псов!

– Не придется, – ответил с порога Амеротк. Нашлись ваши послания царю Митанни. А вам известно, какой приговор ждет изменников!

Захлопнув за собой дверь, Амеротк, как буря, пронесся по коридору мимо стражей в масках. Ему казалось, сам воздух вокруг пропитался зловонным запахом смерти! Он хотел как можно скорее выйти наружу, поразмышлять, подготовиться к разговору с Хатусу и убедить ее, что тайна убийств и шантажа должна остаться тайной. Он вошел в безлюдный Зал Двух Истин. Заседаний суда не намечалось, по крайней мере в ближайшие пять дней, и Амеротк не сомневался, что недавние волнения существенно пополнили список дел, ждущих рассмотрения. Прислонясь к колоннам, он смотрел на судейское место, на маленькие полированные столики и подушки писцов. Со двора до него доносился смутный шум голосов, разговоры писцов, возгласы играющий детей.

Амеротк медленно пересек зал и остановился перед одной из фресок, где перед богом Осирисом, державшим в руках весы, была изображена богиня Маат со страусовым пером на голове. «Какое бы решение вынесла она?» – подумал Амеротк. И как ему решить это дело? Он отправился в свою маленькую молельню при храме. Внутри священного ларца стояла статуэтка Маат. Пол молельни был посыпан свежим песком, сосуды для святой воды стояли налитые до краев, и кто-то, возможно, Пренхо, наполнил курильницы. Чисто прибранную молельню наполняли приятными ароматами расставленные везде горшочки с кассией и благовониями; перед ларцом лежали новые подушки.

Амеротк опустился на колени и начал молиться, обращаясь к богине с просьбой послать ему мудрости. НО вдруг ему пришло в голову, ЧТО он забыл очистить рот и руки. Неужели он становится таким же, как Аменхотеп? На него нахлынули воспоминания, ярче любых картин. Ему представилась кровавая бойня за лагерем; кричащие и корчащиеся люди; кровь, хлюпающая под колесами колесницы; бешено скачущие по телам кони. Крики о пощаде. Воины – ветераны, которые насиловали молодых знатных хвоинов-митаннийцев, прежде чем разбить им головы о землю. Хатусу в блеске славы; Менелото у подножия лестницы, амеметы вокруг него, словно тени. А как же надпись Хеопса, наводящая страх? Амеротк взглянул на раскрытый ларец. Неужели все ложь? И не к кому обращаться с молитвами? Внутрь часовни кто-то проскользнул, словно тень, и встал на колени рядом. Амеротк бросил взгляд через плечо.

– Прошлой ночью Я видел сон, господин. Мне снилось, что я сижу на пальме, которая вдруг превратилась в сикомору. А внизу вы рвете свою одежду.

Лицо Пренхо было напряжено до крайности, и он так стискивал в руке свиток папируса, что Амеротк сдержался от резкости.

– И что же это значит?

– Это значит, что у меня все будет хорошо, и вы избавитесь от зла. Я – хороший писец.

– Повышение тебе обеспечено.

– Господин, я добросовестный писец, – повторил Пренхо. – Я аккуратно записываю все, что говорится в суде. И когда вас не было, я посоветовался с другими писцами, – заторопился Пренхо, увидев сердитый взгляд Амеротк.