Чтение онлайн

Я рассказал о причинах своей грусти.

— Чудак человек! — хлопнул меня по плечу автор поэмы об уличном движении. — Брось хандрить и включайся в это дело. Ты знаешь, сколько сейчас разных журналов? Порядочное ведомство не считает себя таковым, если у него нет журнала и нет, черт возьми, своих летописцев. Они все жаждут худлитературы. И с авторами не капризничают: для них первым делом — тема, а метафоры — потом. Там знают, что мы не Лермонтовы, не Михаилы Юрьевичи.

Я понял, что я чудак.

Была та осенняя пора, когда в меню столовых давно перестали уже писать: «Бефстроганов с молодой картошкой». Картошка постарела.

Двое мужчин заказали шашлыки и сидели на открытой веранде ресторана «Янтарь», время от времени прикладываясь к коньяку.

Остальные столики пустовали. Видимо, из-за того, что бывшие завсегдатаи «Янтаря» перебрались в более теплые места.

Одного из мужчин, полного, лысоватого, звали Петром Захаровичем, другого — тощего и густоволосого — просто Володей. Он был моложе своего собеседника, и тот обращался к нему по-отцовски.

— Так вот, Володя-Володя, — говорил Петр Захарович, — ты никогда не робей, ты свое всегда требуй. Мы с тобой только вот познакомились, а я уже вижу: застенчивый ты, стеснительный. А это ой как в жизни мешает! Вот, к примеру, официантка нас обслуживает… Как она назвалась? Люся? Да. Так вот ты уверен, что эта Люся налила коньяку столько, сколько заказали? А я нет!

Петр Захарович постучал вилкой по столу:

— Люся, подойдите!

Когда официантка подошла к столу, Петр Захарович заказал еще двести граммов.

— Только в другой графинчик, — попросил он.

Люся принесла другой графинчик.

— Теперь, пожалуйста, дайте мне контрольную мензурку.

Переливание показало, что недолива нет.

Оскорбленная Люся укоризненно смотрела на полного, лысоватого посетителя с мензуркой в руке.

— Не стройте, девушка, из себя обиженную, — спокойно сказал Петр Захарович. — Других обвешивают и обсчитывают, а меня — никогда. Я и кондуктора в трамвае проверяю, и кассира в «Гастрономе». А то как же?

Обсчитают за милую душу. Сегодня на копейку, завтра на копейку…

Люся молча отошла к своему столику и стала выписывать счет.

Толстяк повернулся к собеседнику:

— Вот, Володя-Володя, ты никогда не стесняйся. И но доверяй особенно. Вот сейчас нам подадут счет, и я все проверю, все пересчитаю. С ними надо ухо востро…

Люся принесла счет, Петр Захарович достал авторучку и начал производить сложение на бумажной салфетке.

— Ну, вы, Петр Захарович, пока считайте, — сказал Володя, — а я отлучусь на секунду по нужде…

Володя вышел. Через секунду он не пришел, через минуту — тоже. Толстяк ждал его еще минут пятнадцать.

— А вы расплачиваться будете? — спросила Люся. — Я бы вас не торопила, но моя смена кончается.

— Расплачиваться — это сейчас, — ответил Петр Захарович и полез в карман, — это…

Но не договорил. На лице его появилось выражение растерянности и испуга. Толстяк судорожно ощупывал свои карманы.

— Бумажник… Где же мой бумажник?..

— Посмотрите еще раз, — сказала Люся. — Он должен быть там, куда вы его положили.

— Нет, он уже не там… — беспомощно лепетал Петр Захарович. — Неужели этот Володя? Мы только что с ним познакомились… в поезде… и он так себя проявил…

Застенчивый Володя так и не появился.

От станции до села Глубокое километров двадцать пять.

Это не так уж много, если дорога хорошая.

Но здесь быстро не проедешь.

Старые, застоявшиеся лужи чередуются с выбоинами. Дальше мостики, объезды…

Эх, дорога! Сколько колес буксовало на ней! Сколько прочувствованных монологов произнесено водителями!

Такую дорогу может скрасить только одно — общительный попутчик. Тогда и тряску меньше замечаешь и время быстрей идет.

Козыреву посчастливилось: общительным спутником оказался сам шофер «козлика» — светловолосый парень со щедрой россыпью веснушек на лице.

Володя — так он представился Козыреву — не умолкал. Больше всего говорил про свой, глубоковский колхоз.

— В общем, земля ничего, народу хватает. Только с председателями не везет…

Володя помолчал, раздумывая, потом добавил:

— Мое мнение такое: если бы Найденова не взяли от нас, мы бы по району в первые вышли.

— Он кем, председателем был?

— Да. Мы знаете как его прозвали? Генерал! Так и говорили: «Генерал к себе просит», «Пошли к генералу — разберемся». Звания такого он не имел. Войну, кажется, подполковником кончил. Но на вид очень солидный был. Крупный такой, и виски седые. А главное — хозяйством здорово командовал. Принял колхоз слабеньким, стал поднимать. Пошло дело! В области Найденова заметили — к себе забрали. В отдел какой-то. А вместо него Одуванчиков председателем стал. Ну, это целая история.

— Расскажите, — попросил Козырев.

— Если желаете, — согласился Володя. — А впрочем, нам с вами все равно полчаса загорать на этом месте. Пока встречная колонна пройдет.

Володя помолчал, видимо припоминая историю Одуванчикова. По лицу его бродила улыбка, насмешливая и озорная. Наконец он произнес:

— И каким ветром занесло к нам этого Одуванчика, не знаю. Где он раньше работал — тоже. Был вроде когда-то преподавателем литературы. Может, это и так. Потому что говорил он вопросами-ответами. Как наша Марья Ивановна. Это школьная учительница. Только она часто, а он медленно, нараспев. Некоторые его даже Певуном называли.