Маски
Шрифт:
Последние три слова вам придется слышать нередко по любому поводу. Например, от жены:
— Не мог почистить свои ботинки! А еще сатирик!
Другим можно не чистить. Во всяком случае, их не попрекают профессией. Не говорят же: «Не мог почистить ботинки, а еще невропатолог!»
Но вот ботинки почищены, и вы с женой отправляетесь в гости к знакомым.
Хозяева уже, конечно, предупредили гостей, что среди них сегодня будет сатирик. Предполагается, что вы не должны ни есть, ни пить, а целый вечер рассказывать уморительные истории. Таковых много у вас не наберется: сатирику чаще приходится иметь дело с историями грустными.
По части животного смеха вас забьет некий Сева из мебельного магазина. Сева знает все анекдоты. Рассказывает он их в определенной последовательности: наиболее невинные — когда гости только что сели за стол; более соленые — после нескольких рюмок; имеются и такие, какие можно поведать только в том случае, «если дамы позволят».
Осторожно, чуть слышно хрустя салатом, гости внимают Севе, смеются. Еле улыбается только ваша жена. Она «переживает за мужа»: «А еще сатирик!»
Но не думайте, что о вас забыли и вы можете, как и другие, беззаботно сидеть за столом. До вас еще дойдут.
Когда неутомимый Сева попросит наконец себе «отпуск», чтобы проглотить шашлык, стихийно возникнет разговор о литературе. Кто-то спросит:
— Что сейчас пишет Шолохов?
Кто-то скажет, что Толстого в настоящее время нема. А дальше — о сатире, раз уж тут сидит ее представитель. Итак, что новенького в сатире?
Тщетно вы будете перечислять книжки — маленькие и большие, комедии, спектакли. У собеседников, которые их не читали и не видели, существует непоколебимое убеждение, что сатира безбожно отстает и нет в ней «ничего такого».
Почему-то сатиру всегда надо защищать. Причем в вину ей ставится все.
— У нас главный инженер — такая сволочь! — говорит, уписывая заливное, усатый толстяк. — Куда только сатирики смотрят! Смелости не хватает, боятся начальство трогать…
— А вы пытались о нем на собрании выступить?
— Попробуй выступи — он тебе такое покажет…
Требования, как видите, к сатирику большие. Но уважают его не всегда. Не считают солидным. Других спрашивают: «Пишете?», а сатирика: «Пописываете?»
Если на площадке перед лифтом стоят несколько известных лифтеру литераторов, то он сам отбирает, кого повезет:
— Вот этого (автор толстенного романа «Не все дома»), вот этого (говорит много речей, везде избирается), вот этого (ничего не сочинил, но числится в корифеях).
Вам же будут адресованы такие слова:
— А этот — сатирик. Хе-хе! Этот подождет. Они народ такой…
Один мой знакомый фельетонист жаловался, что гардеробщик вешает его пальто за хлястик…
Примерно так поступают с его произведениями и некоторые критики и рецензенты.
Маститый литературовед полжизни посвятил изучению текста классика. В тексте было слово «фиатура». В нем что-то напоминало партитуру, политуру и литературу. Было решено, что классик ввел в русский язык новое слово, как делали Достоевский и Маяковский. Потом, к огорчению, оказалось, что никакой «фиатуры» нет, а налицо ошибка машинистки: у классика было написано «фактура». Тем не менее о литературоведе много писали критики и рецензенты, а в день его юбилея в газете дали огромную статью под рубрикой «Писатель за рабочим столом». В том же номере газеты было помещено сообщение о юбилее сатирика. Но уже под другой рубрикой: «Обо всем понемногу». Вот оно, пальто, повешенное за хлястик!
Вы написали хлесткий фельетон о бузотерах. Редактор насчет гаерства ничего не сказал. Читатель откликнулся и пожелал «дальнейших».
Радоваться, однако, рано. Ждите стука в дверь: к вам придет опровергатель.
— Я на минуточку. Извините. Вы вот это не писали? У меня к вам есть разговор…
Это опровергатель тихий, вкрадчивый. Бывают и буйные.
В одной редакции работал фельетонист по фамилии Волк. Однажды в комнату ворвался опровергатель, крича:
— Где тут сидит собака, которая пишет под псевдонимом Волк?
Главная задача опровергателя, естественно, опровергать. Все, от первой до последней строчки.
— Так вы пишете, что я в тот вечер был в рубашке в полосочку? А в полосочку у меня никогда не было. Есть в клеточку…
— Да, но вы учинили дебош?
— Это не важно. Я о рубашке. Значит, вы меня не видели? Значит, выдумали. Значит, неправда. Публикуйте опровержение. Иначе я пойду выше.
Опровергатель уходит, хлопнув дверью, и из коридора до вас доносится его возмущенное:
— А еще сатирик!
Трудно быть сатириком. Но он оптимист. Сатирика вдохновляет читатель. Читатель любит его жанр. Хороший, внимательный, взыскательный читатель. Увидев на полке книжного магазина сатирическую книжку, он торопится к кассе выбивать чек. А потом читает, смеется, если смешно, пишет автору письмо, в котором взвешивает плюсы и минусы, желает «больших творческих…».
И сатирик как-то забывает о том, что на него в претензии дядя, которому давно следовало бы починить крышу своими силами. И не вспоминается разговор о «дергалке» в туалете. И не приходит на память вечер с участием веселого Севы. И забыто о рубрике «Обо всем понемногу». Разве только жена еще раз нанесет травму:
— Не мог за собой на столе прибрать. А еще сатирик!
Борис Егоров известен читателю по многим книгам. Он — один из авторов романа-фельетона «Не проходите мимо». Им написаны сатирические повести «Сюрприз в рыжем портфеле» и «Пирамида Хеопса», выпущено пятнадцать сборников сатиры и юмора.
Новый сборник, в который вошли юмористические и сатирические рассказы, а также фельетоны на внутренние и международные темы, назван автором «Маски».