Чтение онлайн

– Холодно сегодня… и снег… – с отсутствующим видом проговорила та, явно не горя желанием выходить из дому.

Ясуко, которая давно уже научилась управляться с подобным расположением духа свекрови, приняла это уклончивое замечание за согласие и перешла к следующему пункту. Она прекрасно знала, что единственный способ достойно выполнять обязанности секретаря Миэко – не поддаваться ее вялому настроению.

– Значит, пойдете. Теперь подберем одежду.

– Полагаю, повседневная не подойдет, если я поеду прямиком на банкет.

– Не вижу причин, почему бы сперва не вернуться домой переодеться. Если хотите, можете уйти с собрания пораньше. Я сделаю для вас заметки и приеду на банкет, как только освобожусь.

– В этом нет особой необходимости… – заколебалась Миэко, а потом добавила, как бы между прочим: – Господин Ибуки тоже будет сегодня на банкете, так ведь?

Ясуко отвела взгляд, как будто слишком яркий свет вдруг начал резать ей глаза.

– Да, полагаю, он там будет.

В животе у нее все скрутило от боли.

– Ну ладно, тогда, думаю, действительно стоит вернуться домой и переодеться, – безмятежно произнесла Миэко.

Последняя в этом году лекция Ибуки проходила в Государственном университете. Ясуко, как обычно, отсутствовала, но так, пожалуй, было даже лучше. Ибуки уже закончил курс семестра и в тот день собирался заполнить час дискуссией на свободные темы, но оказалось, что несколько студентов знали о его литературоведческих изысканиях на предмет одержимости духами, они буквально вынудили его сделать небольшое сообщение по этому вопросу. Инуи, тот парень с французского отделения, по всей видимости, успел рассказать им кое-что, поскольку они также проявили интерес к недавнему спиритическому сеансу в кабинете профессора Саэки и желали услышать обо всем поподробнее.

Однако Ибуки только вскользь упомянул про сеанс и вместо этого остановился на случаях использования колдовских чар в качестве тайного политического оружия во времена Хэйан.

– В «Сказании о Гэндзи», – говорил он, – когда первая жена принца, госпожа Аои, лежала в бреду, одержимая злым духом, родственники и прислуга постоянно повторяли Гэндзи, что ее обуял живой дух госпожи Рокудзё, но он отказывался верить в это, пока не убедился лично. Это случай подлинной одержимости, неосознанного высвобождения затаившегося в душе зла, но никто никакой скрытой цели тут не преследовал.

Совершенно иную историю мы узнаем из повести под названием «Полуночное пробуждение»: императрица узнает, что ее зять, государственный министр, все еще связан узами страсти со своей бывшей пассией. Решив отомстить ему, императрица распространяет слухи о мнимом нападении призрака любовницы на его больную, лежащую в постели жену. Однако выясняется, что этой самой любовнице уже давно хотелось избавиться от воздыхателя и она совершенно не ревнует его. И все же императрица не собирается сдаваться и настаивает на факте колдовства, чтобы призвать зятя к порядку.

Этот эпизод занимает в повести всего пару строк, но я подозреваю, что подобные случаи манипуляций с вовлечением потусторонних сил – другими словами, случаи, когда ложь служила достижению каких-то корыстных целей, – были весьма распространены. В эпоху Хэйан служанка, выступавшая в роли посредницы, считалась напрямую связанной с духами. Вряд ли нам удастся когда-нибудь узнать, обращались ли в те времена к услугам одной и той же женщины, или в разные годы духи переселялись в разные тела. Я склонен верить, что число наделенных сверхъестественным даром женщин было ограничено. В таком случае проще было подкупить одну из них, чтобы она сказала то, что нужно, превратить ее в фальшивого медиума или, если хотите, в обыкновенную шарлатанку. Помимо того, ведьмы частенько совмещали занятия колдовством с проституцией. Само состояние наития требует огромного физического напряжения, поднимает чувственность человека на новый уровень (в противовес напряжению умственному, которое снижает сексуальность), поэтому тело медиума в трансе – настоящее воплощение сладострастия.

В «Сказании об Исэ» [31] имеется эпизод, когда Аривара-но Нарихира наносит визит своей двоюродной сестре – верховной жрице Исэ – и совершает с ней любовный акт. Факт, что она сама, по доброй воле, приходит ночью в спальню Нарихиры, очень интересен, поскольку он открывает нам ее мистический взгляд на секс как на нечто совершенно естественное и безгрешное. Именно поэтому мне кажется, что служанок времен Хэйан, которые выступали в роли посредниц между миром живых и потусторонними силами, подкупали не только материальными подношениями, в ход также пускали и романтические чувства. Отказ колдуний от мирских благ и в то же время связь сексуальной и духовной сил – вот весьма интригующая тема, достойная изучения. Почему бы одному из вас не заняться ею?

Взяв в качестве прототипов Ясуко и Микамэ, Ибуки порассуждал еще на тему использования сверхъестественного влияния в межличностных отношениях и о колдуньях-куртизанках, причем с гораздо большим энтузиазмом, чем обычно. По окончании лекции он сунул руки в карманы и легко сбежал по бетонным ступенькам, не обремененный портфелем.

Тут и там, в тени домов, в ямах и под деревьями лежали лоскутки выпавшего на днях снега. Застывшие причудливыми очертаниями сугробы наполняли закоулки памяти свежестью и холодком, которые исходят от летящих с неба снежинок.

В тот вечер, когда неистовая буря принесла на землю этот снег, Ибуки ушел с банкета в честь Дзюнрё Кавабэ вместе с Миэко и Ясуко и поехал с ними в старинный особняк Тогано. Там, в одном из внутренних покоев огромного дома, он испытал на себе очаровательный образчик женского кокетства. «Да, я не ошибся в своих сравнениях», – подумал он тогда. Миэко действительно рисовалась огромной и величественной красавицей куртизанкой, а Ясуко – маленькой служанкой у ее ног.

Именно тогда Миэко дала понять, что пребывает в курсе их с Ясуко романа, и как будто бы даже даровала им свое благословение. По крайней мере, так ему показалось. Она была прелестна, выглядела, как минимум, лет на десять моложе в церемониальном кимоно из шелка с перламутровым отливом и поразительным рисунком из складных вееров (по ее словам – это была точная копия с костюма Но). Ясуко, в неуклюжем мохеровом свитере, из которого смешно торчала ее хрупкая шейка, суетилась вокруг свекрови, словно белка на дереве, причем каждое ее движение было пропитано такой грацией и изяществом, что Ибуки даже ощутил приступ ревности.

Миэко говорила мало, все время прикладывалась к стакану виски, которым заботливо снабдила ее невестка; на губах ее играла счастливая улыбка.

И хотя раньше Миэко интересовалась – через Ясуко – мнением Ибуки о своем эссе, она не позволила ему вынести на обсуждение этот вопрос, решительно провозгласив, что сегодня не желает слушать «болтовню о призраках».

Больше всего Ибуки поразила способность Миэко употреблять спиртные напитки. После пары глотков белого вина лицо Ясуко начинало светиться, как будто у нее лампочку внутри зажигали, но с бледностью Миэко не смог справиться даже стакан чистого виски. Лишь в уголках глаз хрустальные капельки засверкали, да во взгляде, который она то и дело переводила с Ясуко на Ибуки, загорелось больше чувства.