Массимо
Шрифт:
– Я был признан наиболее подходящим из всех имеющихся, синьора, - объяснил я.
– Адриано, мой второй по старшинству брат, все еще восстанавливается после ранения, полученного во время…
– Ах, да, недавние неприятности во Флоренции, - перебила она.
– Ваша семья, наконец, накрыла крышкой эту кастрюлю? Убедились, что он не выкипит на чужие территории?
Она чрезмерно беспокоилась о чужих территориях.
– Да, синьора.
Ее губы слегка скривились в презрении.
– Что-то я в этом сомневаюсь. Что привело вас в Венецию, синьор Розолини?
– Мы хотим наладить связи после событий во Флоренции.
– Я не знала - разве связь была прервана?
– В ее голосе прозвучали одновременно и легкая озабоченность, и полное пренебрежение.
Я взглянул на худого мужчину, стоявшего рядом с ее троном.
– Ваш консильери не отвечал на звонки моего брата Никколо.
– Мой консильери очень занят, синьор.
– Она сказала это так, словно это было очевидным фактом, и я был глуп, если не понимал этого.
– Я уверен, что так и есть, миледи. Но мы опасались, что это может быть связано с… тем, как это выглядело со стороны.
На ее лице появился намек на ухмылку.
– И как же все было на самом деле?
– Сицилиец по имени Меццасальма убил всю семью Агрелла и попытался представить дело так, будто это сделали мы.
Ее консильери наклонился и зашептал что-то на ухо.
Когда он закончил, она спросила меня:
– Ты хочешь сказать, что вы не убивали своих партнеров по бизнесу, с которыми работали 20 лет?
– Нет, мэм, не убивали.
– Это можно было бы понять, - сказала она с фальшивым сочувствием.
– Твой брат - недавно избранный Дон… Приходит новый режим, жаждущий расширить свои территории, даже за счет старых союзников… Кстати, прими мои соболезнования по поводу смерти отца.
При упоминании моего отца ее голос наполнился искренностью.
Я слегка поклонился.
– Спасибо, синьора. Но мы не предавали Агрелла. Скорее, они предали нас, сотрудничая с Меццасальма… который затем убил их всех.
– Угу. А этот сицилиец… он жив?
– Нет.
– И Агрелла тоже. Жаль, что все свидетели мертвы, не правда ли?
– сардонически спросила она.
Я старался не подать виду, что согласен с ней, но в то же время понимал, что это не лучшая ситуация для нашей семьи.
– Это… создает сложности, синьора.
Она разразилась смехом.
– Сложности! Да, это так. Так как же вы можете доказать, что не предавали Агрелла?
– Невозможно доказать, что ты чего-то не делал, синьора. Но…
– Это очень уклончивый ответ, синьор, - прервала la Vedova. Затем она улыбнулась.
– Ты говоришь, как моя внучка.
Я слышал о Лучии Фиоретти.
Ничего хорошего, кроме того, что она была очень красива.
Но я должен был играть роль дипломата.
– Я уверен, что она - очаровательная молодая леди, - ответил я.
La Vedova фыркнула.
– Она негодница. Избалованная и думает, что все знает. Но она моя внучка.
– la Vedova подняла подбородок и посмотрела на меня из-под век.
– Так чего же ты надеешься добиться этой встречей, синьор Розолини?
– Как я уже сказал, восстановить контакт между нашими семьями.
– А может быть, подобраться достаточно близко и вонзить стилет мне в спину?
– сказала она вкрадчивым тоном.
Я бросил на нее встревоженный взгляд.
– Мы бы никогда так не поступили, синьора, уверяю вас.
– Я добилась своего положения в Cosa Nostra не тем, что принимала слова мафиози на веру, - язвительно сказала она.
– Если ты пришел сюда только поздороваться, то считай, что контакт восстановлен. В противном случае…
Все шло не так, как я надеялся.
Пора доставать оружие.
– Мадам, - сказал я, прерывая ее как можно мягче, - не могли бы мы поговорить наедине?
– Чтобы ты мог вонзить стилет мне в грудь, синьор? Думаю, я откажусь.
Я посмотрел на ее консильери и на всех мужчин, окружавших ее на помосте. Я не доверял ни одному из них в том, что собирался сказать.
– У меня есть деликатная информация…
– Деликатная или не деликатная, но я доверяю своим людям свою жизнь. Все, что ты собираешься сказать мне, ты можешь сказать и при них.
Отлично.
Я взвесил то, что собирался сделать.
Интересно, одобрят ли это Никколо и Дарио…
К черту.
У меня не было другого выхода.
– У нас есть основания полагать, что мой дядя…
– Фаусто, - перебила она меня с широкой улыбкой - как будто они были старыми друзьями.
– Как он себя чувствует последнее время?
– Коварным, сеньора, - мрачно ответил я.
– О?
– спросила она с легким удивлением.
– Мы считаем, что это он…
– Полагаете, что это он, - перебила она.
Я нахмурился, не совсем понимая ее.
– …что?
– Неправильно говорить - «мы считаем, что это был он», - сказала она презрительно.
– Верно - «мы полагаем, что это был он».
Я не мог в это поверить.
Я собирался сказать ей, что мой дядя был предателем и гадюкой.
А она вела себя как старая школьная учительница.
La Vedova продолжила свою лекцию.