Чтение онлайн

Конечно, по звуку шагов, точнее, его отсутствию, я понял, что она замерла в коридоре.

— Даже не думай, — спокойно произнес я.

— О чем не думать? — поинтересовалась она.

— Ты сама знаешь, о чем. Иди сюда.

— А что было бы, если бы я не подчинилась? — спросила она, залезая в кровать.

— Я бы опять принес тебя сюда, — не раздумывая, ответил я. — Двигайся ко мне.

— Не хочу, — она не шевельнулась.

Что за черт? Я уверен, что она… „Ты не можешь ошибаться?“ — опять этот внутренний голос. Нет, я был совершенно уверен, что не ошибаюсь, а это отвечает ее чувство противоречия. Хорошо, в эту игру можно — и нужно — играть вдвоем.

— Ты точно не хочешь? — самым сексуальным голосом, который только мог изобразить, прошептал я.

— Не-а. — Да, я был прав. Она колеблется.

— Точно? И этого ты тоже не хочешь? — прошептал я над самым ее ухом, чуть касаясь гладкой кожи.

Она еще отрицала, но я уже целовал ее, нежно и ласково. Эрика прикрыла глаза, отдаваясь поцелую, но, как только она захотела углубить его, я решил не поддаваться. Это потребовало больших усилий, но я хотел проучить Эрику, показать ей, кто главный. Она сдалась первой, повернувшись, прижавшись ко мне всем телом и тихо простонав. Вот теперь можно было и отодвинуться самому.

„Ну и зря“, — прокомментировал внутренний голос, — „Мог бы уже сейчас любить ее со всей страстью, а так…“

„Она хочет меня“, — ответил я. — „Только не желает в этом признаваться“.

Эрика, тем временем, приподнялась на локте и обиженно спросила:

— Эй!

— Что? — нарочито спокойно поинтересовался я.

— Почему ты не…, - она замялась, пытаясь подобрать нужное слово. — Ты не целуешь меня?

— Так ты же не хочешь этого? — я повернулся, и теперь мы смотрели друг другу в глаза.

— Я соврала. Поцелуй меня, — призналась она, потянувшись к моим губам.

На этот раз ни один из нас не притворялся. Мы действительно хотели друг друга, тела не могут врать так, как это делает разум. Мы ласкали друг друга, помогая раздеться. Потом Эрика нетерпеливо ждала, пока я натяну презерватив. Черт, когда же кончится эта неделя?

Она ждала меня — влажная, горячая, тесная. Я просто не мог двигаться плавно и медленно, у меня больше не было сил. Я хотел получить ее всю, получить немедленно, еще раз доказать ей, себе, всему миру, что она моя и только моя! Эрика отвечала на каждое мое движение, отдаваясь мне целиком. Сейчас не было никого, не существовало ничего, кроме нас — единого целого, собранного из двух половинок.

Мы пришли к финалу одновременно. Я почти упал на нее, еле-еле удержав свой вес на руках, чтобы не раздавить ее.

— Врушка, — прошептал я.

Вместо ответа она поцеловала меня. На меня быстро накатывала сонливость, поэтому долго целоваться я не стал, а удобно улегся, прижимая ее к себе, и тихо сказал:

— Я все равно знаю, когда ты врешь. А теперь спи.

— Спокойной ночи, — отозвалась она.

— Спокойной ночи, солнце мое.

Я легко поцеловал ее в щеку и отрубился.

Несмотря на то, что следующие дни прошли тихо и спокойно, ледяная иголочка в сердце не пропадала. Я не понимал, почему. Вроде бы все шло хорошо, мы не ссорились (что меня даже удивляло). Эрика практически все время была рядом со мной — и в школе, где она с удовольствием прижималась ко мне, и дома, где она предпочитала проводить свободное время с книжкой на диване в гостиной, пока я играл. Она больше не пыталась ночевать в своей комнате, мы и засыпали и просыпались в обнимку, и вообще, казалось, привыкли друг к другу.

Так почему плохое предчувствие по поводу предстоящего бала у меня не исчезало? Может, причиной был слишком пристальный взгляд Ника Паттерса, устремленный на Эрику, который я замечал пару раз в школе? Но Эрика никак не реагировала на него. Я не был уверен, что она в принципе знает Паттерса. Я, по крайней мере, ее с ним не знакомил.

Как бы то ни было, плохое предчувствие усиливалось с каждым днем.

В пятницу Эрика вытащила меня на прогулку. Наступила оттепель, яркое солнце весело заглядывало за закрытые занавески, отвлекая и мешая сосредоточиться на чтении. Подходил срок сдачи сочинения, а я никак не мог дочитать даже первый том „Саги о Форсайтах“. Если бы не чертово эссе, я сам, наверное, утащил бы Эрику на прогулку. А так я только проныл в ответ на ее предложение:

— Эрика. Мне эссе писать надо, а я не могу продраться сквозь этот шедевр.

— Убирай этот шедевр в сторону, и пойдем гулять.

Она что, командует мной? Книжка отлетела в сторону, я одним плавным движением встал, сделал несколько бесшумных шагов и прижал ее к стене.

— Ты мной командуешь? — прошептал я.

Весь воинственный настрой Эрики куда-то пропал, и она тихо ответила, глядя прямо мне в глаза:

— Нет…, - но потом уже более уверенно добавила. — Но или ты идешь со мной, или я иду одна, — и попыталась удрать от меня. Я автоматически поймал ее и прижал к себе.

— Ты идешь? — спросила Эрика.

По ее лицу было ясно видно, что она и хочет пойти со мной, и не хочет. Мне не очень понравилось ее нежелание. Что такого может быть в прогулке, если мое присутствие там нежелательно?

Я нахмурился и согласился пойти, предупредив, однако:

— Только недолго, мне еще дочитать надо.

Одну я ее в любом случае отпускать не хотел. Иголочка в сердце опять шевельнулась.

На улице была почти весна. Теплый влажный ветерок забирался в мои взъерошенные, как всегда, волосы, укладывая их по своему усмотрению. Мы шли по парку, прищурившись, так как заходящее солнце светило нам прямо в глаза. Эрика выполнила свое обещание и довольно подробно пересказала мне содержание шедевра английской литературы. Я рассеянно слушал, не пытаясь запомнить, что и с кем там стряслось. Для написания эссе, в принципе, хватит и основного содержания. Однако последние слова Эрики насторожили меня:

— Понимаешь, на самом деле это книга о любви. Точнее, о человеке, которого не может никто полюбить, и который не понимает этого. Да и сам он, в действительности, не любит. Единственное чувство, которое у него было — это чувство собственности. И только из-за этого чувства он не отпускал жену.

„Только из-за этого чувства он не отпускал жену…“ — еще раз повторил я про себя. Так она понимает, что я отпускал ее из-за любви? Она знает про мои чувства к ней? И не желает признаваться сама, потому что не испытывает аналогичных?