Чтение онлайн

— Что такое?

— Да только что на лифте мимо меня проехал попутчик, вместе в самолете летели.

— Ну и? Обычное совпадение.

— Да, наверное. Хотя — нам ли верить в совпадения? Бог ведь не фраер…

Из переговоров по мобильной связи

— …да, Танюш, помню, помню!

— О чем помнишь?

— Завтра — двенадцатое, день рождения нашей дочки. Кстати, привезу ей подарок — о-бал-ден-ный! Я сейчас как раз заехал к одному знакомому, у него магазинчик в «башнях-близнецах»… ну, в «Трэйд Центре», здешних небоскребах, да, так вот он обещал кое-что толковое подобрать. В общем… О, мой этаж, пора выходить. Всё, солнце, целую, скоро прилечу, жди.

Виталий вышел из лифта, смял и выбросил взятый на входе рекламный проспект («Сентябрьские скидки! Спешите!»). И тогда часы в пиджаке зазвонили — долго, протяжно, почему-то, успел удивиться он, совсем не мелодично.

Году этак в 2000-м мы провожали нашу однокурсницу в Англию, и вот на прощальной вечеринке мне рассказали историю. Ну, вы знаете, обычная жизненная история, в любой компании такие рассказывают. Фокус том, что, как правило, истории эти один в один на бумагу не ложатся. Их нужно долго и тщательно дорабатывать, выбрасывать лишнее, добавлять то, чего в реальной жизни не было… В общем, из просто истории превращать в художественное произведение.

Здесь же история была такая, что хоть бери и пиши. (Ладно, вообще-то тогда прозвучали две истории, и вторая до сих пор ждет своего времени.) Проблема заключалась в том, что… ну, история же невыдуманная. Главный герой тогда был жив-здоров, а правило «Не навреди» — оно важно не только для врачей. Так что здесь мне пришлось придумывать рассказ поверх реальных фактов, искажать их, перестраивать, заимствовать кое-что из других источников. Опять же, писал я его в 2003-м, и это внесло свои — вполне очевидные — поправки.

Сейчас бы я все сделал совсем иначе: и по стилистике, и по композиции, но, по-моему, рассказ и в таком виде имеет право на существование.

— Элементарно, — сказала Лисовская. Голос в трубке звучал глухо, как будто она уже уехала по этой своей «горящей» путевке. С этим своим… очередным каким-то. — Элементарно. Ты же отец? Отец. Разрешение я со своей стороны подпишу. Визу ему откроют — и вперед. На Лондон ребенок посмотрит, сделаешь ему подарок в кои-то веки.

— Я же не развлекаться туда еду, — сказал Вадим. — Работать вообще-то.

— А ты всегда работаешь, Вильчук. Ну, значит, договорились…

Андреич, когда узнал, конечно, высказался. Кратко, философично и антифеминно. Трижды разводился, поэтому ситуацию понимал и Вадиму где-то сочувствовал.

— Ладно, — сказал он, — придумаем чего-нибудь. Прочь упаднические настроения. Лисовская твоя — не вулкан исландский, поездку нам не перегадит.

Они еще в прошлом году собирались на ярмарку, но не сложилось: пыхнул Эйяфьядлайокюдль, рейсы отменили. На фирме, конечно, злорадствовали: всем хотелось поехать за казенные бабки, да не все владели английским.

— Знаешь, Андреич, а я ведь из-за мал ого язык подтянул.

— Ну вот видишь. Тем более, — сказал Андреич. — Что мы, два взрослых мужика, с семилетним пацаном не управимся? Пусть летит.

И полетел. Лисовская привезла его уже в аэропорт, с вещами: небольшим розовым чемоданчиком.

— Если чего не хватит, — сказала она, — докупишь там.

Сашка стоял тихий, спокойный. Чем-то был похож на деда Лисовской: в молодости, на фотографиях, — двадцатилетний поэт-бунтарь с непокорной шевелюрой, со слишком взрослым взглядом. Только вот Сашке было даже не двенадцать…

— Привет, — сказал ему Андреич. — Давай знакомиться. Я — дядя Федор, как в мультике.

Сашка протянутую руку пожал со всей своей обычной серьезностью. Ответил:

— Hello! Нow do you do, sir?

Андреич крякнул и аккуратно отпарировал в пределах своего недозабытого школьного инглиша. Когда стояли в очереди на проверку паспортов, шепнул:

— Предупреждать надо, Вильчук. Что за показуха?

— Никакой показухи, он всегда такой.

— Ну что ты мне… От рождения, что ли?

Вадим пояснил: не от рождения — с четырех лет. Тогда, сразу после развода, Лисовская отдала Сашку на курсы английского. «Современный ребенок должен знать языки».

— Уродуют детей, — вполголоса сказал Андреич. — Из лучших, блин, побуждений.

Вадим молча качнул головой. Не хотел сейчас — в очереди, при Сашке — объяснять, что ребенок вообще месяц не разговаривал. Доктора советовали хотя бы на какое-то время съехаться. Они не понимали…

Лисовская решила отдать его на курсы еще и поэтому: другая среда, новые люди, вдруг?.. И «вдруг» случилось, Сашка действительно начал говорить — но только на английском. Везде, со всеми; даже с теми, кто английского не знал.

«Хочешь общаться с ребенком — учи язык», — сказала тогда Лисовская.

Теперь вот пригодилось. Андреич в издательском деле дока, но на переговорах толку с него никакого. Как собака: все понимает, а сказать не может. Слово «аутсорсинг» знает, ну и там «здрасьте, рад встрече», это потолок.

В итоге три дня ярмарки они отработали в режиме «разговорчивый/молчаливый партнер». Все немногочисленные встречи были назначены заранее, еще в Киеве; все — на четверг. Едва удалось найти паузу и что-нибудь перехватить здесь же, в одной из кафешек выставочного зала.

Отработав программу обязательную, просто пошли по стендам в секторе научных изданий. Если был свободный от переговоров редактор — здоровались, представлялись, спрашивали, нет ли желания пообщаться, — и рассказывали о фирме, об услугах, оставляли визитки и образцы продукции.

К вечеру язык у Вадима не отлипал от нёба.

— Ты, Вильчук, в детстве из коляски не падал? — интересовался Андреич. — Или, может, часто по стройкам гулял? Нормальные люди так не пашут, у них в мозги предохранитель встроен.