Чтение онлайн

Как чухонцы стали финнами.

"Если ты любишь Родину, то никогда не получай стипендию для изучения русского языка",- учил он.

Русские финны.

Суоми переживает экономическую депрессию невиданных масштабов.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХЕЛЬСИНКИ!

16.1. Безостановочно, прилежно склонив голову с распущенными волосами, трудилась она, и невыразимое блаженство охватило одинокого г-на Безобразова, когда они погружались все глубже и глубже. Он задержал дыхание, он, кажется, уже умирал, но ничто более не удивляло его. Широко раскрытыми глазами он видел ту тьму, которая своей интенсивностью равнялась цвету его только что купленных черных башмаков на "липучках", а больше он уже ничего не видел. Естественно, что в его голове вдруг лопнул огромный золотой шар.

16.2. Всякому пожилому москвичу хорошо известно, что Страстной бульвар является одним из самых значимых мест столицы за исключением Киевского вокзала.

Овеянный легендами седой московской старины Страстной бульвар возник, как и сама Москва, в незапамятные времена, о чем каждый может прочитать в многочисленных книгах, посвященных этому вопросу.

Многое видел Страстной бульвар, расположенный в нынешние времена практически между двумя крепкими спинами двух металлических памятников: Александру Пушкину (Пушкинская пл.), у ног которого коммунисты били диссидентов, а нынче живут проститутки, и Владимиру Высоцкому, который теперь вечно будет глядеть на издревле существующий на углу (ул. Петровка Петровский бульвар) магазин "Рыба", где раньше продавали рыбу. Кстати, если встать на место Высоцкого и "только чуточку прикрыть глаза", как велели ранние "шестидесятники" в своей культовой песне "Бригантина поднимает паруса", то можно увидеть ОДНУ малую родину упомянутого Пушкина (Харитоньевский переулок) плюс ДВЕ малых родины упомянутого Высоцкого: тихий Большой Каретный пер., где он, в отличие от Пушкина, родился, как бард, и грозную ПЕТРОВКУ-38, на свет которой он появился в качестве майора Жеглова из фильма "Место встречи изменить нельзя". Что само по себе говорит о живительной силе искусства и советской власти, ибо наш народ зачастую существует в разладе со стражами правопорядка, именуя их "ментами", а Высоцкого, наоборот, до сих пор любит.

Неудивительно, что между двумя этими спинами находится легендарный журнал "Новый мир", где бился за свободу титан Солженицын, чье имя вполне достойно еще одного металлического памятника, но его до сих пор нету. Зато рядом раскинулся бывший орган ЦК КПСС, ныне оплот нашей неокрепшей демократии журнал "Новое время", где у меня напечатали статью о Джойсе, но денег до сих пор не заплатили. То есть это место получается такое как бы даже ЛИТЕРАТУРНОЕ, в отличие от Киевского вокзала, вышедшего из народного фольклора и туда же на старости лет возвратившегося. В пределах Страстного часто выпивали на скамейках делатели всякой культуры, а некоторые там даже и спали, обоссавшись, и их забирали упомянутые "менты".

Скульптор, поэт, прозаик и эссеист Федот Федотович Сучков, в юности друживший с лучшим российским писателем ХХ века Андреем Платоновым, раскрыл мне как-то глаза на важный секрет Страстного бульвара. И это вовсе не была та знаменитая дощатая "Блинная", которую нынче снесли, построив на ее месте какое-то нью-рашенское чудище, где продают пиво за безумную цену, но вкусное. Там тетя Маргарита была, а у нее дочка, которая облизывала детским язычком красную икру в баночке для придания этой икре дополнительной свежести. Тетя Маргарита позволяла, если возьмешь блины с икрой, распивать принесенные с собой водку и пиво, которое было тогда дешевое, но невкусное. Однако пустые бутылки обласканный посетитель должен был отдать непременно ей, иначе всегда получался скандал.

В пространствах Страстного можно было наблюдать прозаика Юрия Осиповича Домбровского, отбывшего 15 лет в сталинских тюрьмах, концлагерях, ссылке, и, конечно же, упомянутого Федота Федотовича, отсидевшего всего лишь 13 лет. Они тихо рассказывали творческой молодежи, среди которой были ныне покойные: лидер и предтеча гей-культуры Евгений Харитонов, романист и нравственный философ Владимир Кормер, погибший от советской власти и пьянства поэт Лев Таран; ныне временно живые: будущая звезда сценографии Владимир Боер, уроженец города К., стоящего на великой сибирской реке Е., впадающей в Ледовитый океан, тогдашний плейбой и нынешний светский лев, замечательный прозаик Николай Климантович, автор исследований о 1937 годе Леонид Новак, актер Кузьмичев, Дмитрий Александрович Пригов и др.

Тихо рассказывали о том, что видели и пережили в упомянутых концлагерях, отчего в сердцах молодежи разгорались искры презрительного отношения к существовавшему тогда режиму и зрели "гроздья гнева", что нашло отражение в их творчестве, надолго опередившем вялотекущее время. Тихо запевали песню "Будь проклята ты, Колыма", закуривали, после чего добрая тетя Маргарита выгоняла всех на улицу, где Федот Федотович подсаживался на скамейки к "девочкам", которые тогда все делали бесплатно, и говорил им хорошую фразу: "Хотите посмотреть, как живут художники?" (Его мастерская располагалась рядом, в одном из бесчисленных Колобовских переулков, тогда еще не имевших никакого отношения к Евгению Колобову, будущему великому дирижеру "Новой оперы".)

Однако не о "Блинной" в данном случае идет речь и не об опере, а о вожде и тиране тов. Сталине. Дело в том, что однажды мы с Федотом Федотовичем прогуливались в хорошую минуту вдоль Страстного бульвара, размышляя об истории России и ее месте в обойме цивилизованных народов. Мы все тогда только что прочитали отдельные труды философа Василия Розанова и находились под его несомненным влиянием. Федот Федотович сказал, что Розанов тоже очень любил Страстной бульвар. Я ответил, что об этом у него нигде не написано, и мы немного поспорили.

– Да ты, я вижу, вумный, как вутка,- пошутил Федот Федотыч, подражая "челдонскому" сибирскому языку, изучению которого он, уроженец все того же города К., стоящего на все на той же великой сибирской реке, посвятил немало творческих минут.- А ну-ка ответь-ка мне, вумник, что вот это есть такое?

И он указал мне на изрядный постамент красного гранита, размером (ориентировочно) 1 м 5 1 м и в высоту метра полтора, расположенный примерно в 300 шагах от редакции журнала "Новый мир" или, вернее, от доски "ВСЯ НАША НАДЕЖДА ПОКОИТСЯ НА ТЕХ, КТО САМ КОРМИТ СЕБЯ", расположенной напротив редакции этого журнала и висящей до сих пор, не потеряв актуальности.

Федот Федотович указал. На постаменте лежала алая гвоздика. Сам постамент был красный, а гвоздика - алая. Предания седой старины. Федот Федотович рассказал мне, что в его бытность студентом Литературного института (куда он возвратился непосредственно из лагерей) здесь, на постаменте, покоился БЮСТ СТАЛИНА, который исчез непосредственно после того, как сам Сталин исчез из Мавзолея, где он преспокойно полеживал в виде набальзамированного трупа рядом с аналогичным трупом своего старшего товарища Ленина, чьи нормы он, как выяснилось на очередном съезде коммунистов, грубо нарушил, а также был груб с его женой (вдовой).

Сталина убрали, однако с тех пор на осиротевшем постаменте каждый божий день появлялась алая гвоздика. То есть, может быть, и не каждый день, но уж это точно - как только старый лагерник шел мимо, алый цветок на постаменте уже был.

Я выразил сильное сомнение. Я сказал, что, конечно же, видел этот постамент, но, не зная его происхождения, всегда был к нему равнодушен. Но что-то никогда не замечал там ежедневного цветка, да к тому же его непременно украли бы нищие, чтобы продать кому-нибудь более обеспеченному, дожидающемуся без цветов свидания у ног Пушкина.