Мастер побега
Шрифт:
– Я бы и рад, но…
– Но?
Рэм пригладил волосы пятерней. Очень решительно. Этот жест – последнее, что оставалось в нем от провинции.
– Нет ничего интереснее людей. А с биоисторией… нет, я понимаю, костные останки убитых животных рассказывают нам, чем питались в первобытную эпоху…
– Не только в первобытную!
– Да, конечно же, не только в первобытную… А по частицам пыльцы можно сказать, какое у них там было растительное окружение… Разумеется. Я не спорю! Но есть все-таки соблазн с этой биоисторией – уйти от человеческих судеб к жизни зверушек.
Его собеседник усмехнулся.
– Вы отказываетесь от места в лаборатории, хотя такую должность никогда не предлагали студенту второго курса. Ни-ког-да! От основания Университета Вы, в сущности, дерзите.
Рэм посмотрел на него испуганно.
– Нет! Я и в мыслях…
– Можете не оправдываться. Просто незримые нити, коими прошито все пространство внутри академической машины, для вас – тайна за семью печатями. Вам, извините, двадцать лет, а вы их никогда не видели и, в сущности, видеть не желаете.
Рэм сделал в ответ нелепое движение руками: то ли взмахнул ими, словно птица, собравшаяся взлететь, но вдруг раздумавшая, то ли захотел выбить поднос у невидимого официанта, нагло вставшего прямо перед ним Чудо, а не движение.
– Вот-вот. Вы даже не понимаете, о чем я говорю. Впрочем… нет худа без добра. Вы просто знаете, чего хотите и куда вам следует двигаться. Вы уверены в… направлении движения, не так ли?
– Д-да Да. Знаете, книжные центры, процветавшие в эпоху Белой княгини…
– Стоп! Поберегите риторский запал для доклада Ваши интересы мне известны. Хорошо! Я сделаю так, что вашу невиданную дерзость стерпят. Знаете почему?
– Э… что – почему? Почему вы так сделаете? – Рэм с робостью поправил очки.
– Именно.
– Ну, вы хотите мне как-то помочь в моих исследованиях…
– Полное отсутствие политеса! Хорошо хоть при полном отсутствии тщеславия. Одно вас губит, другое покамест спасает.
– Почему же вы не дадите им съесть меня, господин Каан? – вежливо повторил вопрос Рэм.
Профессор Каан остановился у дверей в деканат.
– Вы очень хороши. Когда ваш отец по старому знакомству попросил меня присмотреть за милым мальчиком из приморского захолустья, я…
– Вы думали, я стану для вас обузой?
– Цыц! Органическое неумение не перебивать когда-нибудь дорого вам обойдется.
Рэм заулыбался.
– Да, я думал, из вас ничего не выйдет. На сегодняшний день вы – лучший мой ученик. Терплю вас только за ваш ум и чудовищную работоспособность. Понимаете вы это?
Студент почтительно поклонился.
– Пусть и другие терпят. И еще… При мне, разговаривая со мной, вы можете улыбаться подобным образом С другими преподавателями – ни в коем случае. Я уже не говорю о декане. Сегодня, когда будете делать доклад… вот! Именно так и не надо. Если, конечно, не хотите двигаться к магистерскому званию лишний год, два или даже пять.
– Как мне улыбаться не стоит? Каким способом? То есть каким образом? Я… Извините. Я действительно не понимаю.
– Так, чтобы все и каждый могли прочитать на вашем лице четыре фразы: «Все, что вы мне сейчас говорите, в сущности, не важно. Я размышляю об интеллектуалах времен Белой княгини. Вот это – важно! Не сбивайте меня».
– А почему при вас можно?
– Мне, в сущности, все равно. Я отлично помню, как сам был идиотом – точь-в-точь вы. Волшебное ощущение!
Рэм стер улыбку с лица. Она материализовалась снова. Рэм опять загнал ее куда-то в уголки губ, но они тут же предательски поползли вверх.
– Простите… я…
– Я понимаю, вы будете очень стараться.
– Если отбросить слова вежливости, то… да. Я постараюсь не быть идиотом для кого-либо, кроме вас.
– Удачи вам, Рэм. Потом расскажете.
– Спасибо, господин Каан. Я очень благодарен вам. Нет, правда. На самом деле! Ну что же вы…
Уголки губ Гэша Каана предательски поползли вверх.
Когда дверь деканата захлопнулась за профессором, Рэм подошел к окну. Часы на башне Торгово-промышленного собрания показывали полдень. До выступления оставалось сорок минут. Торопиться некуда.
Рэм задержался у окна, разглядывая великий город. Он здесь уже полтора года, но великолепие столицы все еще трогало его. Вон там, у дворца князей Гарату, он когда-то простоял больше часа, ожидая пышной церемонии, сопровождающей смену караула. Чуть дальше, на площади Страховых обществ, он, бывало, проводил день-деньской, обходя лотки и лавочки Антикварного рынка У питьевого фонтана видел однажды первопечатный фолиант!
А на мосту через канал перед зданием Биржи он впервые осмелился взять Дану Фаар за руку…
Мимо ажурной башни Радиоцентра медленно проплывал пассажирский дирижабль с надписью: «Бунт Южной федерации не останется безнаказанным!» Два юрких истребителя носились над ним, то устремляясь к Ботаническому саду, то пролетая поблизости от зданий Академического квартала, то проходя по длинной прямой над Арсенальным проспектом. За ними реяли тонкие длинные ленты цветов императорского штандарта, прикрепленные к хвостовым стабилизаторам. Послезавтра – день трехсотлетия династии. Трамваи с утра ездят все в цветах и воздушных шариках…