Чтение онлайн

Первые крупныекапли забарабанили по земле, по крыше грузовика, но дождь уже не страшен, тем более что груз закрыт куском старого брезента. Сделано уже шесть ходок, это седьмая. Значит — по меньшей мере двадцать восемь тонн, шесть или семь гектаров. Хорошо! Александр заглушил мотор, забрался в кузов, сдернул брезент. Зерно в полумраке уже не казалось золотым, оно больше отливало белым, и стоял запах — пряный и сладкий одновременно, еще не пыльный, с примесью каленого железа и резкого солярочного перегара, запах только что убранного зерна. Кузов начал подниматься — видимо Андрюха решил не медлить. Александр скатился вместе с зерном, радуясь, как в детстве, малейшей шалости, схватил деревянную совковую лопату, стал выравнивать, направлять монолитно шуршащий поток.

— Отъезжай! — крикнул он, когда первая тонна легла на обитый тонкой металлической сеткой пол. Двигатель завелся, грузовик отодвинулся на пару метров, еще выше задрался кузов.

— Хорош! — закричал Саша. Он любил это время, любил работать допоздна, считать каждое зернышко, каждую картофелину, каждый мешок, каждую тонну. Это было невероятно приятно — видеть результаты своего труда, чувствовать, как отлилась в зерно каждая капля пота, как впиталась в светлый клубень усталость, как десятки литров топлива, центнеры удобрений, тонны навоза, тысячи часов непосильного труда превратились в самое настоящее золото. Это была жизнь — во всей ее красе и тяжести, упорная, желанная, великолепная в своей законченности. И смыслом этой жизни становились слова Шпакова, который каждый год подводил итог такими словами, оглядывая товарищей голубыми, веселыми, шальными от труда глазами:

— Куда лишку девать будем?

Андрей выпрыгнул из кабины, пошел к двигателям, чтобы запустить поток воздуха под настил, под зерно, взбить пыльные фонтанчики. Александр ждал рева вентиляторов, но ничего не происходило. Тогда он выбрался из зерна, отложил лопату и столкнулся с Серегой нос к носу.

— Электричества нет. Пойду генератор заведу, — произнес Павин будничным голосом и направился к мастерским.

Саша посмотрел ему вслед. Все-таки хороший парень — Андрюха Павин. Маленький, щуплый, но вовсе не худой. Одежда на нем всегда чуть болталась, и, не смотря на маленький рост, Андрей был плохо сложен. Зато он был, как это говорят — «крепко скроен». Сильная квадратная спина, толстая поясница, намек на живот, кривые ноги, маленькие, короткие руки с тонкими ладонями. И не смотря на все это, Серега запросто вскидывал на плечо пятидесятикилограммовый мешок, да и на сенокосе не отставал от остальных — копны брал не хуже вдвое больше весящего Шпакова. Еще у Андрея имелась удивительная и очень полезная способность. Стоило ему выпить водки — буквально стопку или две, — как его тянуло спать. Глаза становились осоловевшими, на лице появлялась глупая ухмылка; после третьей Павин переставал связно говорить, выговаривал только гласные. После четвертой Андрюха неукротимо валился на стол, на траву или под лавку, спал и просыпался свежим, как огурчик. Поэтому никогда не впадал в запой, не стыдился вчерашнего, не болел головой с похмелья.

Из мастерской послышалось кряхтенье генератора, пахнул дым. Сашка поморщился — топливо генератор жрал безбожно.

— Часик подержим, выключим, а перед уходом еще включим, — подошел Андрюха. Он хотел еще что-то сказать, но замер на месте.

— Налоговая, — прошипел Сашка.

Человек в костюме, с зонтом и папкой под мышкой вышел из «каморки», что приткнулась к мастерской. За ним выпрыгнули двое — с автоматами. Утробно квакнула сирена — и тотчас стали появляться люди, не только мужчины, но и женщины. Но больше всего, конечно, милиции. Они словно бы и не обращали внимания на двух работяг, ходили, словно по собственной квартире.

— Постановлением суда Судуйского района за номером… от числа… года… вам запрещается трудовая деятельность, на вас накладывается штраф за несанкционированное использование земли, весь урожай и техника берется под арест, — скороговоркой проговорил подошедший «пиджак с папочкой».

— А вы чего прятались? — спросил Сашка, все еще в недоумении от увиденного.

— Эй, куда! — прикрикнул он на того, кто полез в кабину грузовика. «Автоматы!» — бешено пронеслась в голове мысль. — Там бак дырявый, счас замкнешь чего — костей не соберешь!

Спецназовец с хрюканием вылез, держа в каждой руке по «Калашникову».

— Смирнов Александр Сергеевич, вам предъявлено обвинение по пунктам Уголовного Кодекса…

Человек в майорских погонах говорил что-то еще, но Сашка уже не слушал. Перед глазами стояло лицо Наташи, навалившаяся усталость сминала плечи.

— Это не мое, — огрызнулся он. — Знать не знаю…

— Свидетельские показания… — завел песню майор.

Александра замутило, он почувствовал, что еще мгновение, и рухнет в обморок.

— А вот и понятые пожаловали, — усмехнулся «гражданский», указывая папочкой за спину Саше.

— Что такое? — раздался голос Шпакова.

— Ай, беда-огорчение! — подхватил Наиль.

Поворачиваться не хотелось. Позади друзья, товарищи, хорошие люди, которых он все-таки подвел, которые сейчас не захотят свидельствовать против него. Или захотят? Не захотят — заставят…

— Я — Гаврила. Работаю с вами, — произнес сквозь шум дождя светлый и сильный голос. И тотчас необыкновенная тишина заполнила все вокруг, словно капли перестали барабанить, перестал кашлять генератор, выть сушилка, вмиг стихли разговоры. Сашка почувствовал, как сила и уверенность возвращаются, пальцы стали железными, сжались в кулаки.

— Вы задержаны! — закричал майор. — Стрелять! На поражение! — и закашлялся, словно поперхнулся словами.

Лязгали затворы, люди в хаки странно запрыгали, кто — на корточках, как лягушки, кто — на прямых ногах, будто козлы. Женщины в юбках рванули курицами к милицейским машинам. Правильно, негоже бабам лезть в мужиково дело! Гаврила шел, легко ступая, поглаживая правой рукой болтающийся у бедра автомат с куцым стволом, с толстым магазином.

— Бегите! — заорал вдруг Сашка. — Беги, сволочь! Чего уставился, морда?!

Он оттолкнул «папочку», пошел прямо на здоровенного детину, который с все возрастающим недоумением на лице жал на спусковой крючок маленького в его руках автомата.

— Один на один! А? Гад… паскуда… урод поганый… падла… — говорил врастяжку Сашка, сгребая с земли арматурину. И тотчас в груди словно лопнул пузырь, отдавшись в легкие, в глаза, в уши, в руки, в мозг. Сашка уже не кричал, берег дыхание, все предметы вокруг стали необыкновенно четкими, ноги сами собой согнулись, и со всего маху, сверху вниз — по незащищенным ногам, по сухой кости. Раздался треск — Гаврила стрелял одиночными, быстро, по одной пуле — на каждого.

— Так тебя! — выдохнул Саша, взметнул свое оружие и обрушил на каску, на ненавистные глаза, полные недоумения и боли. Только потом заметил, что спецназовец уже мертв — пуля прошла сквозь бронежилет, остановила сердце. Гаврила менял магазин, Сашка подхватил оружие убитого, поставил предохранитель на «одиночный».

— Ложись, — тихо сказал Гаврила. — Я сам.

Гигант пошел, легко перешагивая через трупы, быстро водя тупым стволом, изрыгая пламя: вправо, влево. Завизжали женщины. Потом все стихло. Саша поднялся, за ним — все остальные. Шпаков обалдело мотал головой, Наиль криво ухмылялся: