Чтение онлайн

— Хорошо, должно быть, за пазухой у дракона.

Бансабира молча ухмыльнулась, чуть наклонив голову.

— Ладно, тут я согласен. А второе?

— А о втором я расскажу вам в чертоге, когда мы вернемся за Астахир, в основную часть танаара. Если вы справитесь с первым.

Кхассав задумался.

— Я все-таки государь. Я не заключаю сделок с собственными подданными, Бансабира…

Бану стояла молча, как и Маатхас, и спокойно сносила взгляд рамана. Тот молчал и хмурился.

— С подданными нет, — примирительно согласился Маатхас. — Но вы ведь приехали за союзниками?

Раман перевел взгляд на тана.

— Мне нужно как-то дать знать своим людям, что все в порядке и сообщить в столицу о задержке.

— Мы подсобим, — пообещала Бану. — А в то, что касается столицы…

— Вы ведь раман Яса, — усмехнулся Сагромах, и тогда Кхассав окончательно понял, что на деле нет у него здесь никакой власти.

Алай Далхор стоял на балконе самого верхнего этажа, размышляя о предначертании, которое ему не дается. Он снарядил армию для войны в Ласбарне спустя несколько лет после того, как Джайя родила Яасдурам сына. Змей возглавил её и регулярно отправлял вести об успехах. Порой, не все было гладко, но в целом, Ласбарн был практически смят, и Тиглат обещал вернуться в течении месяца.

Однако никакого удовлетворения царь не чувствовал. Договор с Ясом оказался почти аннулирован. Алаю нужен был Змей, чтобы хоть как-то урегулировать выполнение обязательств Яасдурами или танами или кто там вообще отвечает за военное дело! Но чтобы подавить Ласбарн, ему тоже нужен был Змей. Алай был далеко не молод и сам вести войска не решался. Да и стоило ли теперь вести войска? Ласбарн должен был утихнуть, чтобы Орс мог отбить злосчастные рудники и крепости с обширными лесными угодьями у проклятых аданийцев. А как сейчас воевать с Адани, если его дочь царствует там? Если его внуки унаследуют эту державу? Если его сын, который мог бы более всех других сгодиться для его собственного, орсовского трона, теперь охраняет аданийский?

Алай оперся о парапет, будто спрятав голову между плечами. Как все переменилось! Неужели и впрямь есть Бог, который управляет чем-то из-за кулис мировых подмостков? Неужели Случай — и есть Бог? Или Бог — это нечто иное, что предопределяет и случай тоже, лишая его на самом деле всякой случайности?

— Мой государь! — на балкон вошел гонец. От Змея, понял Алай: только ребята Ти глата всегда укутывались так, что оставалась одна полоска для глаз.

Гонец упал на одно колено:

— Прошу прощения, государь! У меня срочные вести из Адани! — твердо отрапортовал гонец.

Алай поглядел на мальца с опущенной в почтении головой. Много ли можно отдать и пожертвовать, чтобы видеть это почтение каждый день? Достаточно ли он, Алай, уже отдал? Стоило ли это почтение того, что он отдал?

— Мой царь, — напомнил гонец снизу, держа на вытянутых руках свиток с посланием.

У него приятный голос, подумал Далхор.

Алай повернулся обратно к парапету. Положил руки на ограждение.

— Умеешь читать?

— Да, мой царь, — твердо отрапортовал гонец.

За чтецами посылать долго — пока толстобрюхи доберутся до этого этажа! А сам Алай в последний год чаще только подписывал бумаги, нежели читал. Да, Змей сейчас бы пригодился особенно. Ладно, делать нечего. Если будет что-то совсем уж в край тайное, гонца всегда можно казнить, чтобы не разболтал кому лишнего. Как ни жаль.

— Тогда прочти сам. У меня ослабло зрение.

— Мой царь? — уточнил гонец, что понял его верно.

— Прочти, — потребовал Алай, опираясь ладонями на стену, словно это помогало ему чувствовать опору лучше.

— Как прикажете.

Алай слышал, как гонец открутил боковую крышку, как потянул из тубуса пергамент. А потом вдруг почувствовал у шеи леденящую сталь, и голос, который прежде казался приятным, теперь звучал по-настоящему знакомо.

У Алая заколотилось сердце.

— Я привез тебе, владыка Орса, весть о смерти твоей дочери Таниры. Дочери, которую ты бросил на произвол судьбы на чужбине, где, пойди она по рукам бродячей солдатни, никто бы и слова против не сказал. Дочери, которую отдали в надругание слабоумному и слабохарактерному идиоту. Дочери, за которую ты даже отказался мстить.

— Таммуз! — дернулся Алай, но Таммуз не пустил. Он развернул нож и плашмя прижал лезвие к горлу отца, чтобы дать тому понять, что разговор не закончен.

— Давай поговорим! — Алай поднял руки в жесте полного отсутствия угрозы.

— Что же ты захотел поговорить теперь, десять лет спустя, а? — Таммуз быстрым жестом стянул повязку с лица.

— Умоляю, позволь мне повернуться и взглянуть на тебя, сын мой, — голос Алая дрогнул, когда он понял, какой великий шанс предоставила Судьба, позволив встретиться с сыном, которого он уже не надеялся увидеть.

Однако Таммуз едва ли разделял настроение родителя.

— Ты ведь не хотел говорить ни когда нас уволакивали из дому, ни когда я просил твоей помощи, ни когда Таниру разрывало на части во время родов и я умолял отбить её у этого выродка Салмана, чтобы она больше не испытывала того ужаса!

Таммуз схватил отца за ткань одежды и рывком развернул к себе лицом, снова тут же приставив к горлу нож.

— Я клянусь, Таммуз, — сразу начал Алай, едва увидел сына, — у меня не было другого выбора.

Господи, как же он изменился! Сейчас из-под капюшона формы гонца на него глядел самый настоящий мужчина: упрямый, твердый, решительный. С удивительными серебристыми глазами покойной царицы Орса Джанийи.

— Таммуз, — выдохнул Алай, — ты так похож на мать…

Таммуз тряхнул отца:

— Не смей говорить мне о матери, которую ты сгноил в этом дворце своим равнодушием, мерзкая скотина! О, ты ведь не знаешь, да? Ты даже не пытаешься сейчас узнать, как умерла твоя дочь! ТВОЯ. КРОВНАЯ. ДОЧЬ! — орал Таммуз. — Она умерла, рожая девочку, которую хотела назвать Джанийей. ДЖАНИЙЕЙ! И для этой маленькой Джанийи у меня, в отличие от тебя, Стальной царь, есть подарок: я подарю ей могущество всего своего царства, которое унаследую от тебя.

— Ты что, всерьез намерен перерезать горло родному отцу? — Алай старался сохранять хладнокровие, но пот уже прошиб. Таммуз не шутит.

Таммуз никогда не шутил. Если он что и унаследовало от отца, то это отсутствие чувства юмора.

— Перерезать? — с немного придурковатой интонацией переспросил Таммуз и, будто уточняя, повертел кинжалом у отца перед глазами. — Нет, что ты. Я не такой дурак, чтобы меня потом обвиняли в отцеубийстве.

Алай сглотнул: что бы Таммуз ни задумал, похоже есть пара минут, а это уже успех в такой ситуации.