Чтение онлайн

— Вся жизнь, — шепнула женщина бессильно.

— Что? — не уловил Сагромах.

— Мне нужна вся ваша жизнь, — призналась она, падая Маатхасу на грудь, и тому не осталось ничего иного, кроме как обнять.

Маатхас осторожно помог Бану подняться.

— Что мне сделать? — спросил, ощупывая нежным взглядом прекрасное лицо. Слегка покрасневшие веки обрамляли сияющие изумрудные глаза, которые сейчас были чисты, как никогда. — Как доказать, что я верю вам? Как дать понять, насколько я предан, Бансабира? — он заботливо приподнял женское лицо ладонью.

Бану, похоже, едва слышала.

— Нера Каамала…

Маатхас внутренне вздохнул: ну почему она опять говорит про каких-то других мужиков?

— … убил Юдейр по моему приказу.

Чего?

— Зачем вы сейчас говорите об этом? — нахмурился Сагромах, скрывая изумление.

— Чтобы вы наконец поняли, что я отличаюсь от вашего представления обо мне. И вы не тот человек, на чье представление я хотела бы влиять. Я пытала людей. Я лгала и убивала. И я сомневаюсь, что мои руки, перемазанные кровью по плечо, способны согреть хоть кого-то. Как бы мне ни хотелось.

Маатхас перевел взор с губ женщины на глаза. Странно подумать, что у него дома, в собственном чертоге, живет кузина возраста Бану — неопытная девица, познавшая тяжесть меча лишь в пределах тренировочного ристалища из рук военных наставников. Странно подумать, что её собственная кузина старше Бану на несколько лет — и тоже мало знает о жизни.

Странно вообще сейчас думать о чем-то, кроме неё, усмехнулся над собой тан. Развернул ладошки Бану, прижал обе их к щекам.

— Ты лгала и убивала, но разве война — не путь обмана и не тропа смерти? Какую из войн удалось выиграть честно и без потерь? Я бы хотел, чтобы твое прошлое было мне неважно, но все, что осталось за твоими плечами, на самом деле мне дорого, потому что сделало тебя сильной…

Бансабира, перебивая, фыркнула:

— Плаксивой дурой.

— … и прекрасной женщиной, которую я полюбил без памяти.

Бану забыла вдохнуть — никогда прежде он не говорил об этом так прямо. От смущения поджала пальцы, намереваясь одернуть руку от мужской щеки, но Сагромах не пустил.

— Мне будет тепло от одного твоего слова. От одного твоего дыхания, милая Бану.

Тан крепче прижал к щеке пальцы Бансабиры, сплетая с ними свои, второй рукой взял женщину чуть выше свободного локтя и потянул к себе. Склонился, целуя, преодолевая сопротивление, сминая сомнения, разгоняя все женские страхи.

Любовь — удел храбрых людей.

Поэтому Маатхас, получив, наконец, ответ на ласку, отстранился, глубоко вдохнул и твердым голосом бросил вызов, глядя Бану прямо в глаза:

— Я хочу остаться с тобой этой ночью.

По лицу Бансабиры мало что можно было прочесть: она все еще выглядела растерянной, чуточку злой и недоверчивой к происходящему, и где-то в глубине глаз — удивленной, оглушенной до глубины души его признанием и требованием.

Он заслужил право увидеть эти глаза в известных обстоятельствах, которые представлял себе сотни раз в самых красочных деталях.

Кажется, не шутит, поняла Бану и опустила взгляд.

— Сейчас еще утро.

Маатхас, умиляясь смущению, усмехнулся:

— Я потерплю.

— Я предупрежу Гистаспа — он организует стражу, чтобы караульных меж спальнями не было, и чтобы потом никто ничего не спрашивал.

— Ты так веришь ему, — протянул Маатхас.

Об их разговоре с альбиносом в столице и о том, что, видимо, генерал нарочно расселил гостя в ближайшем к танской спальне гостевом покое Сагромах упоминать не стал. Похоже, Гистасп в самом деле вбил себе в голову, что является другом Бану и на правах такового обязан заботиться о ней.

Бансабира в ответ махнула рукой — говорить об этом сейчас не было никакого желания.

Маатхас кивнул:

— Хорошо, займусь организацией свадьбы, чтобы, когда ты уладишь вопрос с Дайхаттом, мы могли пожениться, не затягивая. А ты сделай так, чтобы завтра мы проснулись вместе, и никто из обитателей чертога не вынес на языках. Впрочем, — Маатхас вздернул голову, — если до этого дойдет, я спрошу с любого болтуна.

Бану улыбнулась, и в душе Маатхаса потеплело: он так любил, когда она улыбалась ему.

— Звали, тану? — Гистасп почтительно поклонился.

Солнце преодолело точку зенита и теперь медленно карабкалось к роковой черте на западе, за которой ему предстояло исчезнуть.

Они встретились у парапета лоджии, выходившей в сторону тренировочного поля, где в это время Шухран упражнялся с Иттаей. Бансабира была одета во все то же простое зеленое платье, примет, оставшихся с волнительного утра, не осталось. Тану Яввуз скосила высокомерный взгляд на генерала, высветила едва ли не насквозь, ощупала каждую мышцу и кость.

— Как твое самочувствие?

— Намного лучше, — и будто в доказательство Гистасп развел руки в стороны. — Первый день без костыля.

— Не вовремя ты это, конечно, — пробурчала Бану.

— Если есть дело, я слушаю, — с готовностью подобрался альбинос, насколько позволяла зарастающая рана в ноге.

— Поправляйся — вот твое главное дело, — недовольно буркнула танша и облокотилась на парапет обоими предплечьями. — Ты учил её, — подбородком указала на Иттаю, которой что-то настойчиво объяснял Шухран. — Сейчас со стороны, должно быть, виднее, чего ей не хватает.

Шухран и Иттая снова заняли стойки и сошлись в короткой схватке. Гистасп, подойдя к стене вплотную, молча понаблюдал какое-то время.

— Напряженных условий.

Бансабира заинтересованно оглянулась из своей позы на генерала, вздернув брови. Гистасп посмотрел в ответ и неожиданно закрыл лицо ладонью:

— Жутко непривычно видеть вас такой. Ножом по сердцу, ей-богу. Одевайтесь как генерал — вам больше к лицу.

Бансабира распрямилась и снова глянула на Гистаспа со всей возможной надменностью. Тот в усмешке опустил уголки губ. Бану вздохнула и вернулась в прежнее положение.