Чтение онлайн

— Ага! Гм! Надеюсь, вы прочитаете ее нам, — предложил Лилберн добродушно. — Я открыт к тому, чтобы покаяться.

— С большим удовольствием, если вы согласитесь зайти в кают-компанию, где есть свет.

Мистер Травилла пошел вперед, все остальные последовали за ним. Достав из бумажника узкую вырезку, он прочитал ее отчетливо и достаточно громко для того, чтобы его услышали друзья, и не были потревожены другие пассажиры.

— Одна капля никотина — экстракта табака — помещенная на язык собаки, убьет ее в течение минуты. Сотая доля грана (один гран составляет 0,0648 грамма — прим. переводчика), введенная под кожу человеческой руки, приведет к тошноте и обмороку. Черный налет на старых табачных трубках содержит эмпиревматическое масло, гран которого убьет человека в течение нескольких секунд.

Полдюжины сигар, которую выкуривают за день большинство курильщиков, содержит шесть-семь гран никотина — количество, которого в чистом, концентрированном виде достаточно для того, чтобы убить трех человек. Фунт табака (фунт равен 453,6 граммам — прим. переводчика), в зависимости от его качества, содержит от одной четверти до одной с четвертью унции никотина (унция составляет 28,3 грамм — прим. переводчика).

Что удивительного в том, что курильщиков и тех, кто жует табак, постигают тысячи недугов, или что немецкие врачи приписывают табаку половину смертей среди молодежи в этой стране? Или что Французский политехнический институт вынужден запретить курение, учитывая его влияние на разум? Или что курильщики становятся диспептиками, ипохондриками, душевнобольными и безумными?

Одно из прямых последствий употребления табака — ослабления сердца. Обратите внимание на множество внезапных смертей, и оцените, сколько среди умерших подобным образом курильщиков и тех, кто жевал табак. В одном небольшом окружном городке было зафиксировано семь подобных «непостижимых совпадений» в радиусе одной мили, и в каждом из случаев был замешан табак. Любой врач, поразмышляв лишь несколько секунд, может сопоставить этот факт со своими собственными наблюдениями.

Кроме того, сильные кислоты, содержащиеся в табаке, приводят к сильному раздражению и жажде — жажде, которую не в силах утолить вода. Отсюда, море сидра и пива. Чем больше эта жажда утоляется, тем ненасытнее она становится, и тем крепче требуются напитки.

Из семисот заключенных, опрошенных в тюрьме штата Нью-Йорк, шестьсот попали за решетку за преступления, совершенные в состоянии опьянения, и пятьсот из них сказали, что начали пить вследствие курения» (статья Дж. Воуза в «Семейном христианском альманахе» за 1876 год).

— Ага! Ага! Гм! Ага! Это сильные доводы, — отметил мистер Лилберн задумчиво. — Боюсь, мне придется бросить курить. Как вы думаете, сэр? — повернулся он к мистеру Дейли. — Имеет ли человек право выбирать в подобном деле? Право вредить своему телу, не говоря уж о разуме, потакая себе в удовольствии, которое, на его взгляд, перевешивает вероятность обусловленных им страданий?

— Нет, сэр. «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Ибо вы куплены дорогою ценою. Посему, прославляйте Бога и в телах ваших и в душах ваших, которые суть Божьи».

— Верно, сэр. Я как раз думал об этих словах апостола и еще о таких: «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм — вы».

— У нас, определенно, нет права вредить своим телам ни пренебрежением, ни потворством вредным привычкам. «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы?». И еще: «Итак умоляю вас, братия, милосердием Божьим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего».

— Для того, кто привык курить, может потребоваться немалая решимость, чтобы отказаться от этой привычки, — отметил мистер Дейли.

— Несомненно, несомненно, — ответил мистер Лилберн, — но «если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну».

Возникла пауза, которую нарушил молодой Хорас, наблюдавший за группой мужчин вокруг стола у дальнего конца комнаты.

— Там играют в карты, и, по-моему, тот молодой парень сильно проигрался мужчине напротив.

Глаза всей компании сразу же устремились в том направлении.

— Боюсь, ты прав, Хорас, — сказал мистер Травилла, вспоминая с внутренним содроганием сцену, свидетелем которой он стал много лет назад в игральном зале, когда сын его друга Бересфорда чуть не покончил с собой. — Что можно сделать, чтобы спасти его? Мы должны что-то предпринять! — и он вскочил, явно намереваясь подойти к игрокам.

— Подождите минуту, Эдвард, — воскликнул Лилберн в полголоса. Он задержал мистера Травиллу за руку, не отрывая при этом пристального взгляда от более опытного картежника. — Ага! Гм! Этот парень, несомненно, жульничает. Я видел, как он вытащил карту из рукава пиджака.

Едва эти слова сорвались с его губ, как совсем рядом со злодеем раздался чей-то голос:

— Ага! Я фидел как фы достафать карты из рукафа фаш пиджак и надуфать этофо бедного парня, который играет с фами. Фы, сэр, есть большой мошенник!

— Как вы смеете, сэр? Кто вы такой? — воскликнул жулик. Побелев от гнева, он вскочил и обернулся, чтобы увидеть своего обвинителя. — Кто это был? Где этот немецкий мерзавец, посмевший обвинить меня в мошенничестве? — опять воскликнул он, осматривая комнату яростным взглядом.

— Как фы менья насфали? Немецким мерсафцем? Фы, мушчина с поломанным носом, еще раз пофторю: фы есть большой мошенник.

На этот раз голос, как будто, доносится из каюты, расположенной за спиной картежника. Разъяренный, он бросился к двери и попытался ее открыть. Когда ему это не удалось, он громко и гневно потребовал впустить его. При этом мошенник яростно дергал за ручку и пинал дверь с такой силой, что, казалось, вот-вот проломает панели.

За дверью кто-то закричал, раздался звук, будто кто-то спрыгивает со своей койки на пол, в замке быстро повернулся ключ, и дверь широко распахнулась. На пороге стоял маленький француз в ночной рубашке, который в одной руке держал охотничий нож, а в другой — пистолет. Черные глаза потревоженного пассажира сверкали негодованием и гневом.

— Сэр, монсенье, могу я знать, потшему ви разбудьили менья?

— Сэр! — сказал картежник, отступая назад и сразу же охладевая при виде оружия. — Прошу прощения… Я просто искал одного мерзавца из Германии, который оскорбил меня. Но я вижу, что его здесь нет.

— Нет, сэр, ефо здьесь нет! — и дверь с шумом захлопнулась.

— Ха, ха! Мушчина с поломанным носом, фы разбутить не тофо пассажир. Ха, ха! Еще раз пофторяю: фы есть большой мошенник!

На этот раз голос, как будто, исходил из застекленного окна на потолке, и с яростными проклятиями взбешенный картежник бросился на палубу в поисках своего мучителя.