Матёрый
Шрифт:
Первая забралась в старенький «Фольксваген» и вырулила со двора. Однако путешествие было недолгим.
Миновав дамбу, Людмила не погнала машину в направлении шоссе, а свернула с пригорка вниз, к ставку.
Эллочка озадаченно спросила:
– Это так мы едем домой, да?
Остановив машину за густым деревцем, обеспечивающим некоторую тень, Людмила преувеличенно бодро заявила:
– Послушай, Эльчонок! Мне в голову пришла совершенно потрясная идея. Как у вас говорят – просто отпад.
– Никто у нас так не говорит, – возразила дочка. – И что за идея? Искупаться в этой луже и нахвататься всяких пиявок?
– Нет, что ты! – засмеялась Людмила, по ходу дела корректируя звучание своего голоса таким образом, чтобы он звучал как можно более естественно. – Я тебе говорила о своём сценарии, помнишь?
Выгоревшие Эллочкины бровки изогнулись в виде двух крючочков, на которых повис недоуменный вопрос.
– Сейчас я вернусь на дачу и скоренько запишу все, что мне пришло в голову, – быстро сказала Людмила.
– Давай вместе вернёмся.
– Глупости!
– Почему это глупости?
– Потому что глупости.
Людмила даже фыркнула в подтверждение своим словам. Не могла же она сказать дочери, что намеревается по-скоренькому сбегать в гости к соседу. А блудить в нескольких метрах от Эллочки ей не хотелось.
Такая проныра её даже под землёй найдёт, а как потом смотреть ей в глаза? План Людмилы строился именно на этой вот «непредвиденной» остановке.
– Ты что, мама, собираешься бросить меня одну? – не поверила Эллочка.
– Почему одну, когда с тобой Тошка. И потом, что значит: «бросить»?
– То и значит. Я тебе что, так сильно мешаю?
Людмила немного смутилась:
– Не то чтобы мешаешь, но… Понимаешь, я должна сосредоточиться.
– Не останусь без тебя! – заупрямилась Эллочка.
Людмила шутливо поймала её за нос и поводила из стороны в сторону:
– Будешь вредничать – оторву!
Эллочка взвизгнула чуточку громче, чем того требовала шутка, опасливо высвободилась и присмотрелась к матери.
– Разве до дома дотерпеть нельзя? – спросила она, по-взрослому морща лоб.
– Никак нельзя, – подтвердила Людмила с виноватой улыбкой.
– Я даже не буду заходить в дом. Посижу на крылечке. Буду вести себя тихо-тихо, как мышка.
– Нет. Машину бросать без присмотра нельзя.
– Так мы на машине и вернёмся!
– Какое же это будет творчество, если я на машине стану туда-сюда раскатывать?
Возражение прозвучало не очень логично, но Эллочке пришлось неохотно согласиться. Они выбрались из машины и остановились напротив, избегая смотреть друг другу в глаза.
– Почему ты дрожишь, мама? – спросила дочь. – Разве холодно?
– А? Что? – Людмила встрепенулась и изобразила улыбку. – Никто не дрожит. – Она бросила долгий взгляд в сторону посёлка. – Слушай, я пойду, ладно?
– Только недолго, – предупредила Эллочка.
– Это как получится, – ответил Людмила и вдруг тихонечко засмеялась.
– Думаю, за час я управлюсь.
Максимум за полтора.
– Учти, одной мне будет скучно и страшно!
– Ерунда! Ты уже большая. С тобой Тошка. Главное – от машины ни на шаг. Задача ясна?
– Ясна. Очень даже ясна. – Эллочка вздохнула. – Но лучше не ходи на дачу, мама. Не надо никаких сценариев. В Сочи ты тоже однажды говорила: «срочное дело, срочное дело», – помнишь? – а потом у тебя оказалось все лицо исцарапано… – Голос Эллочки зазвенел. – И все вы, взрослые, врёте! Сами такие большие, а маленьким врёте.
– У тебя нос не дорос меня судить. – Людмила сказала это как бы в шутку, но улыбка у неё вышла неискренняя. – Ладно, чао. Можешь пожевать что-нибудь – на заднем сиденье сумка с провизией. Если увидишь, что приближается посторонний, садись в машину и нажми на дверцах вот эти кнопочки. Но тут чужие не ходят, не бойся. Так что охраняй машину и будь умницей.
– Сама будь умницей! – сказала Эллочка и смахнула с ресниц слезинку, не дав ей соскользнуть по щеке.
Но Людмила уже ничего не слышала и не видела.
Она целеустремлённо уходила прочь, так ни разу и не оглянувшись на сиротливо приткнувшийся у берега автомобиль и маленькую дочурку, провожающую её тревожным взглядом.
Солнце клонилось к горизонту, когда Людмила быстрым шагом миновала новорусскую стройку, осторожно отворила нужную калитку и подала голос:
– Эй! Есть кто живой?
Никто не откликнулся. Тогда Людмила вошла во двор и двинулась вдоль кирпичной стены дома по узенькой бетонной дорожке. Шагая, она старалась не наступать на многочисленные трещины. Такой у неё имелся суеверный сдвиг по фазе. Удастся переступить все трещины – повезёт. Ей очень хотелось, чтобы повезло.
Пройдя несколько шагов, Людмила очутилась в своеобразном гроте из виноградных лоз, дававших тень и подобие прохлады. Ей понравилось в этом оазисе. На темно-зеленом фоне она должна была смотреться особенно выгодно в своём ярко-жёлтом сарафане, загорелая, свежая, стройная. Уверенная в себе молодая женщина. Только отчего-то ужасно колотилось сердце, как у школьницы перед первым свиданием, которое может завершиться не только кусачими поцелуями и трепетными прикосновениями. Набрав в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в холодную воду, Людмила окликнула ещё раз:
– Э-эй! Есть кто…
Он возник перед ней совершенно бесшумно и на столько внезапно, что напрягшиеся от испуга соски отчётливо обрисовались под тонкой тканью её сарафана. Бесстрастный. Молчаливый. Все в тех же узких застиранных джинсах, но уже без рубахи. Людмила подумала, что впервые в жизни видит зрелый мужской торс, напрочь лишённый привычной растительности на груди. Сильное мускулистое тело с гладкой юношеской кожей. Это было трогательно и волнующе. Как в ранней молодости, когда от одного лишь предвкушения восторга все внутри переворачивалось и холодело. Стараясь унять тревожную дрожь в голосе, Людмила улыбнулась и пустила в ход домашнюю заготовку: