Чтение онлайн

Девушка переоделась в белое и вышла в порт. Несколько галер было пришвартовано непосредственно вблизи аббатства, с них беспрестанно сходили и снова поднимались на борт люди. Они носили ящики, катали по причалу бочки, что-то кричали друг другу вместе с чайками, покачивающимися на высоких мачтах, и все это было удивительно и великолепно. Готель расправила свои черные пряди по ослепительно белому платью и, обратив лицо к южному солнцу, направилась к краю причала; несколько минут она мечтательно смотрела на солнце, танцующее на волнах, пока не услышала знакомый голос:

– Здесь всегда шумно.

– Мне нравиться, - всё так же глядя в море, улыбнулась девушка.

– Здравствуй, - сказал Раймунд.

– Здравствуй, - ответила Готель, обернувшись.

Они какое-то время смотрели друг на друга молча, на расстоянии, словно желая удостовериться в своих чувствах.

– Бог услышал мои молитвы, мадмуазель. Я рад видеть вас в Марселе, - сказал Раймунд, почтительно склонив голову.

– Граф, - присела в реверансе та.

Юноша улыбнулся и подошел к девушке так близко, что Готель невольно испугалась, что граф вот-вот услышит, как нещадно заколотилось в её груди сердце:

– Маркиз, - тихо произнес Раймунд, - в Провансе я маркиз.

Затем он подал Готель руку и сказал:

– Я должен вам кое-что показать.

Они пошли по улице вьющейся вдоль берега, преследуемые молчаливой охраной маркиза.

– Я собираюсь поселиться на Сицилии, - сказала между прочим Готель, - возможно, для меня найдется работа в королевстве их величества.

– Мадмуазель, не играйте так на нервах юноши! Вы же не оставите меня, едва приехали?
– остановился маркиз.

– Мой милый друг, ведь у меня там есть свой дом, а здесь я буду гостьей, как вы тогда сказали мне в Париже, - и она взяла Раймунда за руки, пытаясь успокоить его волнение.

– Так я прошу вас, мадмуазель, признать Прованс своим домом. Ибо с этого момента, я обещаю вам полную поддержку в Провансе, в Тулузе, и в Нарбонне. Мое сердце будет разбито, если вы откажете мне видеть вас, любить вас и покровительствовать в любом порыве вашей душе, любимой мне и столь желанной.

Они свернули на улицу, поднимающуюся от набережной в гору, целиком выложенную из камня, и сливающуюся со стенами домов в единый солнечный покров. Готель смотрела на Раймунда то искоса и задумчиво, а то начинала что-то петь и смеяться, отчего тот приходил в замешательство, чем еще больше её смешил.

– Знаете, что мне больше всего нравится в Марселе?
– вдруг спросила Готель.

– Что же?
– со всем вниманием отозвался маркиз.

– Один молодой и очень серьезный сеньор, - еле сдерживая улыбку, проговорила она.

Глаза Раймунда на мгновение заиграли счастьем и смущением.

– Я пошутила, маркиз, - снова засмеялась девушка, - не воспринимайте всё так серьезно.

Раймунд печально вздохнул. Они прошли еще около двадцати шагов, и маркиз остановился. Он открыл дверь одного из этих прелестных белых домиков на склоне и предложил Готель войти. Внутри было тенисто и прохладно. Через единственное оконце справа от двери солнце в эту прихожую со столом и несколькими шкафчиками совершенно не попадало, что, кстати, стало самым приятным первым ощущением. Зато слева по лестнице, этажом выше располагалась чудесная, светлая, просторная опочивальня с большим окном и выходом на широкий, белоснежный балкон, находящийся как раз над прихожей. Вид отсюда отрывался сказочный, и, когда Готель вышла на него, она всплеснула руками от восхищения:

– Я прежде никогда не видела такой красоты!
– воскликнула девушка и обернулась к вышедшему следом Раймунду.

И в этот момент она увидела, что все окно опочивальни и вся её стена цвела лиловым вьюном, который она так старалась выращивать за окном своей мансарды в Париже. И Готель подумала, что не выдержит сейчас всей этой радости:

– О, мой милый друг, это просто невероятно.

– Теперь вы видите, мадмуазель, что я совсем не шутил, когда обещал вам Марсель, - он подошел к Готель и увидел как прекрасна она в своем белом платье; и её светлая кожа, нежная и чистая, и черные брови надчеркнутые галочкой над большими серыми глазами, которые она теперь опустила.

– Я люблю вас, дорогая, и честен с вами. Я обещал вам дом с вьюном - вот он, и чайки в море за окном.

Маркиз ждал, что, может быть, теперь Готель посмотрит на него, но та словно боялась, что если поднимет глаза, то сей час сгорит от смущения:

– А где же снег?
– вспомнил он.

– Растаял, - тихо проговорила девушка.

Некоторое время она тоже ждала. Ждала, что, может быть, он поцелует её, но тот никак не решался, и тогда Готель, улыбнувшись, поцеловала его в щеку; она провела рукой по его груди и повернулась к морю:

– Я хочу туда, - сказала она и показала на набережную.

– Я еще никогда так долго не смотрел на море, - признался вечером Раймунд.

– А чем же вы так долго были заняты, - улыбнулась Готель.

– Когда в прошлом году умер мой отец, и я и мой младший брат - Альфонс стали править Тулузой, мне практически приходилось всё делать самому. Так что, больше не осталось времени, ни чтобы смотреть на море, ни на другие свои желания.

– И вы всегда будете преданы Короне, - вспомнила слова Констанции Готель.

– Боюсь, это неизбежно, - заключил Раймунд с легкой улыбкой.

Он проводил Готель обратно до дома и, простившись, уехал к себе.

Следующее утро, как и каждое последующее, Готель встречала, глядя на море со своего балкона; глядя на входящие в порт и отплывающие из него корабли. Затем спускалась вниз, готовила себе еду и выходила в город. Относила сшитые платья в местные портные лавочки, покупала материал и продукты на портовом рынке. Ассортимент здесь был куда шире, чем в Париже. Проходящие суда везли товары из разных стран, останавливались в Марселе, пополнялись провизией, ремонтировали мачты, штопали свои паруса и отправлялись дальше.

– Вы непременно должны попробовать, как здесь готовят рыбу, - говорил Раймунд, сомкнув большой и указательный пальцы на обеих руках.

– Я не ем рыбу, - смеялась Готель.

Маркиз приходил почти каждый день, и они часами сидели на балконе, делились всякими пустяками, читали друг другу книги или наблюдали за безмятежностью горизонта в полной тишине.

Так тешит лесть изольдин нрав,

Что может близок стать ей граф,

Хотя досель - Клянусь душой!
–