Чтение онлайн

– Не надейтесь на теплый приём, моя дорогая, - тихо вздохнула Констанция, когда они шли на обед, - этот дом развалится при первом удобном случае. Потому, мадмуазель, я заранее прошу у вас прощения.

Графиня была права. После получасового напряженного молчания, иногда прерываемого голодным мяуканьем кота, Людовик, наконец, заговорил:

– Так вы живете в Марселе, мадмуазель?

– Да, сир, - ответила Готель, - но утром я купила дом на левом берегу Парижа.

Король рассмеялся и бросил кусок мяса коту, трущемуся о ножку стола его величества:

– Берег интеллектуалов. Религиозные школы растут там теперь так же быстро, как шампиньоны в теплую погоду, едва начинает дождить [6] .

Наступило еще несколько минут оглушающей тишины, пока не заговорила Королева:

– Вам нравится в Провансе, дитя мое?

– Да, ваше величество, - ответила гостья.

– Мы получаем оттуда наши лучшие вина, не так ли, ваше величество?
– обратилась она к супругу.

– Шампань мне ближе, - недовольно отозвался Людовик.

– Да, оно бьёт в голову, - саркастично грустно улыбнулась и опустила глаза королева, и снова обратилась к Готель, - на вашем месте, моя дорогая, я бы предпочла Марсель.

– Довольно!
– резко перебил король, - у меня от вас разыгралась мигрень.

Готель посмотрела на Констанцию, которая, не решаясь поднять глаза, тихо ела из своей тарелки: "Да уж, - подумала девушка, - у них тут всё ещё запущенней, чем у меня". К счастью, скоро появилась Мария. Она прильнула к Констанции, которая с радостью взяла ребенка себе на колени. Готель помахала девочке рукой, и та, засмущавшись, уткнулась носом в грудь графини.

– Кто это, моя дорогая?
– спросила её Констанция, - ты узнаёшь нашу гостью?

Король поднялся из-за стола:

– Прошу прощения, мне пора.

Готель и королева встали вслед, кроме графини с девочкой на руках.

– Ваше величество, мадмуазель, миледи, - попрощался с ними Людовик и вышел из трапезной, после чего все снова сели за стол.

– Алиенора - очень красивая женщина. И простите меня, миледи, но она показалась мне более доброжелательной, чем ваш брат, - сказала позже Готель Констанции.

– Намного красивее, чем хотелось бы королю. Она цинично относится к браку, и даже когда её сторонние увлечения невинны, никто не даст за их невинность и ломаного гроша. Вы думаете почему Людовик взял её с собой, оставив королевство на управление регента?
– Констанция откровенно рассмеялась, - она даже крестовый поход восприняла для себя не иначе, как приключение.

Девушки свернули в коридоре.

– Да, - вспомнила Констанция, - а любезничая с вами, мадмуазель, королева защищала лишь свои интересы. Это и злит короля.

– Какая же ей польза быть со мной любезной?
– не понимала Готель.

– Королева, будучи герцогиней Аквитании, имеет родственные притязания на Тулузу, и пока вы общаетесь с Раймундом, вы играете ей на руку, - объяснила графиня.

– О Боже. Раймунд. Я не знала, - прошептала та себе и села на кровать Констанции, заламывая себе пальцы, - бедный мой Раймунд. Он ничего не говорил мне. Ничего. Но, что же мне теперь делать?
– взмолилась Готель.

– Ничего. Вам ничего не нужно делать, моя дорогая. Если вы хотите, чтобы все оставалось так как есть, то вам лучше ничего не менять, поскольку, стоит лишь одной фигуре на доске сдвинуться, и вы проиграете эту партию, - тихо проговорила Констанция, - простите.

Готель рухнула спиной на кровать:

– Это невероятно.

– Это политика. Корона. То, о чем я говорила вам раньше. И вы забрались слишком высоко, достаточно высоко, чтобы попасть под её жернова.

Констанция гладила черные волосы Готель, а та, в свою очередь, старалась собрать всю картину воедино и тут поняла, почему маркиза охватил такой страх, когда она сказала о том, что брак их величества разладился:

– Он никогда на мне не женится, - проговорила Готель и заплакала, - никогда.

– Останьтесь сегодня со мной, моя дорога, - прошептала ей графиня, - я не переживу эту ночь без вас.

До рассвета Констанция не сомкнула глаз ни на минуту. Что-то тревожило её больше чем её гостью, и она гладила волосы Готель, пока та не заснула.

– Если ты сперва прометаешь, тебе будет удобнее сшить эти части, - говорила Готель Марии, которая сидела напротив и, подражая своей наставнице, закинула одну ногу на другую.

Но Мария была сосредоточена настолько, что не могла отвлекаться на сторонние разговоры.

– Для кого это платье?
– попробовала Готель снова.

– Для Софи. На рождение Иоанна Крестителя, - вытягивая нитку, ответила девочка.

Готель наморщила лоб и перебрала в голове всех своих знакомых, но так и не нашла среди них ни одной Софи.

– Это моя кукла, - закатив глаза, покачала головой Мария, удивляясь подобному невежеству.

– Поверьте мне, моя дорогая, в этом году на рыночной площади должно быть что-то особенное, - сказала Готель графиня, - и я ожидаю увидеть вас в нашей ложе.

В тот день, с самого утра парижане оживленно двигались на правый берег Сены, где уже устраивались торговые лотки, площадки для потешных игр и музыкантов. Готель не торопилась. У неё были незаконченные дела, к тому же, она договорилась зайти за Клеманом по дороге; у него не было компании, и Готель охотно согласилась с ним на прогулку.

– Я рад видеть вас в Париже, - сказал Клеман, - у меня не очень много знакомых, с кем я хотел бы общаться, но вы, вы - особый человек. Редкий человек, желающий понять не себя, а жизнь. Вы не гордитесь своими успехами, как будто совсем их не замечаете. Я другой. Я горжусь тем, что знаю вас. Мне это приятно.