Чтение онлайн

– А его не стошнит? – спросила она у Мерисы.

Белишбанская невольница подняла с пола глиняную миску. Сенчо проглотил последний кусочек мяса и со вздохом откинулся на подушки, удовлетворенно сложив толстые руки на громадном животе.

– Верховный советник предпочитает не извергать съеденное, но, если понадобится, он тебе скажет, – невозмутимо ответила Мериса, будто Майя спросила у нее, любит ли он спать после обеда, и принялась собирать крошки с ложа и складывать их в миску, которую затем передала одному из рабов.

Ужин снова ненадолго прервали. Окна в зале распахнули, но в этот раз гости не стали разбредаться по особняку, а осоловело растянулись на ложах и развалились на скамьях у столов. Рабы обнесли всех серебряными сосудами, как тот, которым воспользовался Сенчо; потом в курильницах зажгли благовония и окропили залу душистой розовой водой, а ложа с уснувшими гостями вытащили в коридор.

Примерно полчаса спустя подали следующую перемену блюд – сласти и всевозможные редкие лакомства. Жадное поглощение яств сменилось неторопливым смакованием. Мало кто остался сидеть за столом, все переходили от одной группы гостей к другой или собирались вокруг шерн. На мраморный бортик бассейна выставили блюда с пирожными, чаши взбитых сливок и заварного крема, блинчики, печенье, фигурное бланманже, сладкие сырки, карамельный соус и прочие сласти, за которыми хозяева отправляли своих наложниц. Дераккон и Кембри спустились с помоста и прохаживались по зале, приветливо заговаривая с гостями, принимая поздравления и выслушивая похвалу.

Сенчо велел Мерисе принести ему персиков в сладком вине, попробовал, раздраженно отпихнул тарелку и отправил девушку еще за какими-то яствами, но ни одно из них не возбудило в нем прежнего аппетита. Верховный советник прополоскал рот, потребовал сменить подушки и убрать прикрывающую его накидку, дабы подремать без помех, – больше всего удовольствия ему доставляло осоловелое оцепенение после обжорства. Вдобавок ему нравилось лежать нагишом перед знатными господами, которым приходилось скрывать свое отвращение – или, наоборот, восхищаться непревзойденной наглостью того, кто еще недавно просил подаяния на улицах Беклы и своим телом ублажал низкого торговца и его мерзких приятелей. Сенчо сунул руку под юбку Мерисы, однако, поразмыслив, решил дождаться керы, а потому закрыл глаза и задремал.

Майя с облегчением вздохнула, гордясь тем, что без ошибок выполнила все, что от нее требовалось. Мерису охватило странное возбуждение; недавняя отрешенная сосредоточенность исчезла без следа, девушка оживленно оглядывалась и улыбалась гостям. К помосту подошел высокий юноша, в камзоле с вышитой на груди крепостью – символом Палтеша, – и предложил Мерисе свой кубок. Белишбанская невольница выхватила у него кубок, осушила в несколько глотков, кинулась юноше на шею и крепко поцеловала в губы. Майя, осмелев, подозвала виночерпия и попросила наполнить свою чашу. Прохладное, необычайно вкусное вино освежало. Она рассеянно подумала, что Таррин вряд ли пробовал такое, потом встала и подошла к краю помоста, глядя на освещенную залу, посреди которой мерцала и переливалась вода в бассейне.

Запах жасмина и лилий кружил голову. Майя взяла со стола венок гардений, оставленный кем-то из гостей, и надела его. Аромат цветов смешивался с запахами вина, лампового масла, пота и воска, которым натирали дерево, но все это перекрывал свежий, прохладный запах дождя – того самого дождя, что сейчас лил, не переставая, над озером Серрелинда.

– Только я не там, а здесь! – воскликнула Майя, обращаясь к юноше, который проходил мимо помоста под руку со стройной красавицей-шерной.

Девушка надменно взглянула на Майю, а молодой человек, польщенный вниманием очаровательной наложницы, учтиво заметил:

– Ничего страшного, такая красотка всегда вернется куда пожелает.

Майя поглядела на сверкающую поверхность бассейна и вспомнила летнее утро на озере, стаи белых ибисов на мелководье… Из забытья ее вывел протяжный звук трубы – глашатай вновь звал гостей к столам. Майя вздрогнула и опасливо посмотрела на Сенчо, но верховный советник даже не шевельнулся. Она торопливо уселась на табурет, не зная, чего еще ожидать. В залу вошли музыканты – три киннариста, барабанщик, флейтист и дерланзель с деревянным ксилофоном – и расположились у бассейна. Рабы длинными шестами опустили лампы, свисавшие с потолка в углах, и погасили их. Теперь яркий свет заливал только центр пиршественной залы. Музыканты настроили инструменты и заиграли грустную мелодию, прерываемую отрывистыми ударами барабанов и мерным звонким пощелкиванием дерланзеля. В залу вбежали двадцать молоденьких девушек в полупрозрачных одеяниях – серых, коричневых, зеленых и белых, – заняли свои места вокруг бассейна и по знаку главной танцовщицы пустились в пляс.

Майя всегда любила танцы и в Тонильде никогда не упускала случая попрыгать и покружиться в хороводе, но никогда прежде не видела выступлений Флелы – знаменитых на всю империю танцовщиц, исполнявших священные танцы богини Аэрты. Девушек обучали с раннего детства; сами они не были ни рабынями, ни свободными женщинами, а считались собственностью империи, будто имперские драгоценности или имперские гвардейцы. Им вменялось в обязанность выступать на религиозных церемониях, светских торжествах и празднествах. Они жили вместе, как солдаты в казарме, подчинялись предписаниям своего ордена и пользовались уважением горожан; их почитали, но не завидовали строгостям и тяготам такой жизни. По достижении определенного возраста девушкам разрешалось покинуть Флелу и даже, с позволения благой владычицы, выйти замуж, впрочем многие, всей душой любя танец, посвящали остаток своих дней обучению других, помогали придумывать наряды или находили себе иное занятие во Флеле. Все расходы Флелы оплачивала имперская казна; танцовщицы считались неприкосновенными – Сенчо однажды попробовал выкупить одну из них, но, столкнувшись с гневными протестами и яростным сопротивлением, не стал настаивать на своем.

Через несколько минут Майя с растущим восхищением сообразила, что танец изображал величественное течение реки и сменяющиеся времена года. Этот танец, под названием «Тельтеарна», ежегодно исполняли на празднестве дождей, поэтому искушенным зрителям были хорошо знакомы все движения и последовательность танцевальных фигур. Майя, никогда прежде не видевшая подобного представления, с огромным удовольствием следила за необыкновенным зрелищем, по-детски непосредственно восторгалась и ахала, с живостью реагируя на происходящее, – ведь ей был хорошо знаком бескрайний водный простор. Она едва не разрыдалась, сообразив, что танцовщицы вначале изобразили серые волны, ласково набегающие на берег под легким ветерком, потом – песчаные отмели, обнажавшиеся в середине знойного лета, а затем – бурю и мутные потоки половодья, заливавшего окрестные земли в сезон дождей. К счастью, верховный советник безмятежно спал во время представления; прекрасный танец настолько захватил Майю, что она наверняка не справилась бы со своими обязанностями. Воспоминания о танце в маршальском особняке остались с Майей на всю жизнь.

Танец завершился, воображаемые воды медленно отступили во мглу, смешиваясь со звездным светом. Под приглушенные звуки киннар девушки замерли, прильнув к полу. Восхищения Флелой по традиции изъявлять не полагалось – это считалось богохульством. В пиршественной зале на минуту воцарилось почтительное молчание, после чего гости снова начали переговариваться.

Затем Дераккон и представители благородных семейств покинули пиршество, а остальные гости разбрелись по особняку – кто отправился играть в азартные игры, кто искал утех в обществе невольниц или шерн.

Рабы погасили светильники, и пиршественная зала погрузилась в полумрак. Ярко освещенным оставалось только центральное окно, врезанное в толстую внешнюю стену в пяти локтях над полом; широкий подоконник и закрытые ставни придавали ему вид своеобразной сцены.

Танцовщицы Флелы и прислуга удалились из пиршественной залы (юноша с солонками, проходя мимо помоста, лукаво подмигнул Майе). Между колоннами у входа задернули тонкие золотистые занавеси. Музыканты негромко наигрывали веселые мелодии. В зале по-прежнему звучали разговоры и смех, но в воздухе повисло напряженное ожидание. Внезапно под освещенным окном появился высокий юноша из Палтеша – тот самый, что предложил Мерисе свой кубок, – помахал подушкой и швырнул ее на подоконник, воскликнув: