Чтение онлайн

Кардинал Мазарини оставался истинным христианином, он знал, что его долг — сражаться с неверными. Его вовремя проинформировали о том, что Турецкая империя пробуждается, ведомая твердой рукой албанки Турхан, матери бездарного султана (Мехмета IV). Турхан помогали Великие везири, отец и сын Кепрюлю, тоже албанцы, которых она привела к власти после 1656 года. Захват начался с жестокой чистки (отрубили почти 60 000 голов, среди казненных были великий адмирал и православный патриарх), потом реформировали администрацию, финансы, армию и флот. Начиная с 1657 года острова Лемнос и Тенедос были отвоеваны у венецианцев, была снята блокада Дарданелл, флот Великого султана восстановил свое господство в Эгейском море. Пока войска султана продвигались к Трансильвании, христианские государства беспокоились о том, что происходило на Крите (тогда остров назывался Кандия).

Богатый остров, самый замечательный из всех морских владений Венецианской империи, давно осаждался турками, они захватили его столицу Ханью в 1645 году. С тех пор христиане сопротивлялись, иногда им помогали части западных государств, мечтавших о крестовом походе. Что делать в подобной ситуации, если ты премьер-министр и кардинал?

Традиционная политика Франции, во всяком случае, начиная с эпохи Франциска I и его «капитуляций», состояла в защите французских негоциантов (часто марсельских) и их торговли на Ближнем Востоке, в Стамбуле, в районе Смирны и Сайды, иногда Александрии. Произошел обмен послами (турки не всегда принимали их любезно), было получено согласие на строительство нескольких монастырей. Король Франции считал, что турецкая держава может быть хорошим противовесом Империи, которую тогда еще не называли Германской. Подобный экономический и особенно политический подход мог встретить в королевстве лишь яростный протест Церкви и святош.

Перед лицом успехов неверных, когда значительная часть христианского мира была занята «Критской войной», «наихристианнейшему» королю надлежало сделать какой-нибудь жест, тем более что Мазарини к концу жизни начал проявлять интерес к крестовым походам. Начиная с 1654 года кардинал разрешал храбрым добровольцам отправляться на Крит, в июне 1658 года он послал 100 000 экю в Венецию, содействовал участию трех тысяч французов (но под командованием венецианцев) в безуспешных сражениях с турками (1659— 1660 годы). В декабре христиане потерпели сокрушительное поражение, попавших в плен выставили на улицах бывшего города Константинополя в декабре 1660 года. Шевалье Поль, один из знаменитых моряков того времени, отправился в плавание, чтобы помешать берберам опустошить Архипелаг. Папа умолял Мазарини не медлить, и кардинал отправил 600 000 ливров (приданое одной из племянниц!) на организацию провенецианского крестового похода, но категорически отказался порвать с Портой, несмотря на то что там посадили в тюрьму его посла. Интересы государства требовали…

Людовик XIV будет следовать примерно тем же курсом: он пошлет маленький контингент войск (под папским знаменем!), которые опоздают со своей помощью, венецианцы прекратят сопротивление после того, как в течение двадцати лет в жертву приносились тысячи и тысячи жизней.

После того как закончилась война с Испанией, Фронда была подавлена, Мазарини вернулся, посредственный суперинтендант Лавьевиль умер (2 февраля 1653 года) и Фуке, поддерживаемый Сервьеном, занял его место, можно было ожидать, что в сложных, почти таинственных финансовых делах французского королевства наступят более спокойные времена. Увы, так заблуждаться могли лишь те, кто забыл об ужасном прошлом, чудовищных долгах, злобе и жажде мести, жившей в сердцах людей, о продолжавшейся серьезной войне с Конде и Испанией, о расходах на армию, на снабжение и вооружение иностранных союзников и собственных наемников (им следовало щедро платить, чтобы они не попросили денег у других). Не стоит забывать и о бесконечных переездах двора, и бесконечных пышных празднествах, которых становилось все больше после заключения мира с Испанией и женитьбы короля (в последнем случае пришлось обращаться за помощью к городам и провинциям, и они никогда не отказывались).

Необходимо было в более спокойной ситуации (такой климат сложился в стране в 1658 году) снова заставить функционировать старую машину и параллельные системы, но с помощью интендантов или комиссаров, отправленных в провинции, и под эффективным руководством Никола Фуке, одного из двух суперинтендантов (его ворчливый коллега старый Сервьен ведал только расходами), чьей главной задачей было изыскивание денег.

Финансовым вопросам посвящено много серьезных работ, мы же отметим два фундаментальных труда, чьи глубина, точность и новизна подходов вне конкуренции. Одно из исследований мы цитировали в главе V и не станем к нему возвращаться, здесь же упомянем книгу «Фуке» Даниэля Дессера, в которой Кольбер предстает в самом неприглядном свете.

Мы не знаем точную сумму поступлений (часть денег оставалась в провинции) в королевскую казну в тот период, когда Фуке работал в кабинете министров. Франсуаза Байяр говорит о цифре в 109 миллионов ливров для 1653 года, что соответствовало 800 тоннам серебра и почти 60 килограммам золота. Некоторое время цифра расходов оставалась на одной отметке и достигла максимума в 1656 и 1659 годах. Мы знаем, что за четыре года с отдельными банкирами было заключено 98 договоров на общую сумму в 125 млн. Мы также знаем, что за этот период 345 человек дали королю в долг 160 миллионов. Рекорд, кажется, был поставлен в 1657 году: 27 договоров, 100 займов на сумму около 98 миллионов. Другие поступления шли обычным путем: от работы финансовых чиновников, главных откупщиков и интендантов. Общий годовой доход колебался вокруг 120 миллионов, немного снизился в 1659 году и потом продолжал снижаться. Нам хорошо известно, как изменялась система налогообложения. Талья давала от 29 до 38 миллионов — достаточно, при условии мира в стране и хороших урожаях; цифра косвенных налогов составляла 17 миллионов в 1653 году, До 20 — в 1659. Однако с 1647 года имел место Долг в десятки миллионов: в начале 1661 года, после наступления мира, Фуке предпринял оздоровление системы (заслугу приписал себе Кольбер), аннулировал 20 миллионов недоимок по талье (честно говоря, возвратить их было невозможно), пытался перегруппировать откупы и договоры. Жить стало легче, но Кольбер готовил падение суперинтенданта, умевшего добывать для монархии деньги во время войны, в дни славы, мира и празднеств. Методы — обращение к банкирам — оставались теми же, но человек, осуществлявший их, заслуживает нашего внимания.

Но вначале вспомним, какой была система. Используя подставное лицо, финансисты подписали нечто вроде годового арендного договора, по которому они давали королю аванс — половину или треть суммы. Деньги были их собственными, принадлежали их компаньонам или заимодавцам, главным образом высокородному дворянству, размещавшему таким образом свои капиталы. В обмен король давал откупщикам платежное распоряжение с разрешением взимать с «людей» суммы, намного превышавшие авансированные. Разница и составляла прибыль заимодавцев… если им удавалось ее получить.

Возможно, что по истечении арендного договора некоторые банкиры и их помощники получали так называемые «государственные бумаги» — платежные распоряжения (не имевшие большой ценности) на уже исчерпанные фонды или на деньги, которые невозможно было собрать. Обесцененная государственная бумага могла переходить из рук в руки — ее продавали за небольшую цену — и в конце концов обесцениться окончательно. Случалось, однако, и так, что крупные финансисты, осторожные и прекрасно осведомленные, представляли в казначейство заведомо обесцененные бумаги и требовали оплатить их наличными деньгами, причем по начальной стоимости … или же использовали их вновь, чтобы дать в долг королю, и тот вынужден был принимать им же подписанные обязательства (опустошая таким образом свой пассив). Все эти сложные приемы были обычным явлением в мире финансов. Риск потерять все существует (так случалось), риск много заработать — тоже. Во времена Мазарини государственные бумаги часто оплачивались вполне справедливо…

Фуке, о котором мы с удовольствием рассказываем читателям, был великим мастером финансовой «кухни».

Хорошо нам сегодня известный Никола Фуке обладал двумя важными достоинствами: умом и богатством. И то и другое было исключительным, кроме того, Фуке был наделен весьма опасным обаянием.

Таланты достались Фуке по наследству. Его семья происходила из Анже, благодаря удачно заключенным бракам Фуке породнились с богатыми бретонскими и парижскими родами, попали в парламент, получили церковные бенефиции и завоевали доверие Армана дю Плесси, который был почти их соотечественником, поскольку родился в Ришелье, что в губернаторстве Сомюр. Юный Никола, которого всегда поддерживали родственники, дважды заключал очень выгодные браки: первый — в Нанте, в 1640 году (в 25 лет), с одной из самых богатых наследниц Бретани, которая скоро умерла, оставив ему все свое состояние и дочь; второй — намного позже, в 1651 году, в Париже, с молоденькой девушкой пятнадцати лет, родившейся в одном из самых богатых, влиятельных и набожных семей королевства, — Мари-Мадлен де Кастий, особой не менее замечательной, чем ее мать Мари де Мопу. За спиной молодой жены стояли двадцать высокородных персонажей, занимавших важные посты в финансовом и юридическом ведомствах, в парламенте, Государственном совете, а также, судя по некоторым признакам, в Обществе Святых Даров. Семья второй жены Никола Фуке «стоила» несколько миллионов ливров, то есть была богаче самого великого финансиста.

Никола женился в феврале, в тот момент, когда в стране происходили беспорядки, а Мазарини вынужден был бежать, причем бегство организовал именно Никола.

Получив в 20 лет должность государственного докладчика в совете, которую купил ему отец, молодой человек быстро выделился на общем фоне, несмотря на неприятности в трудном Дофине в сложной период 1643—1644 годов. Потом Фуке служил в военном интендантстве, занимал какую-то должность в Париже, прежде чем в 35 лет занял место государственного докладчика в Парижском парламенте, то есть стал представителем короля. Все это свидетельствует о высоком доверии Мазарини, оценившего живой ум, ловкость и верность этого человека. Генеральный прокурор ловко (вероятно, с помощью денег) склонил парламент и другие суды к повиновению и благоразумию. Когда умер суперинтендант финансов Лавьевиль, Мазарини (не без колебаний) решился (за наличные деньги) доверить этот пост своему блестящему протеже — возможно, слишком блестящему, так что он приставил к нему осторожного Сервьена.