Мaздaк
Шрифт:
– - Ты пятую часть предлагал когда-то из дасткартов, вазирг?
– Маленькими и круглыми, как у Быка-Зармихра, стали глаза Фаршедварда.
– - Нет, пять частей возьмем мы из пяти, а вековое зло погасим кровью. И все шкуры сдерем, серые и пятнистые!
Леопард, присевший перед прыжком, был на кулоне главного вазирга Шапура, и серая волчья голова скалилась рядом у воителя Сиявуша.
– - Давно ты ищешь правды, младший Карен?
– - спросил у него вазирг Шапур.
На миг исказилось лицо Фаршедварда, но ласковым, понимающим был голос:
– - Твои дасткарты целы в Систане, последний Мих-ран...
Прячущих хлеб и женщин от людей начал обличать голубой Фаршедвард, а еще больше тех, кто благоволит к ним. От непонимания смысла учения Маздака происходит раздвоение души. Тому, кто твердо усвоил великие "Четыре, Семь и Двенадцать", не страшна никакая ложь...
Под короной на возвышении снова сидел царь царей, а не в зале, со всеми. Быстрые глаза его перебегали по лицам говоривших. Розбех убеждающе протянул к нему руку:
– - Из-за нашей жалости к великим прокрался на трон Замасп!..
Датвар Розбех долго говорил о специально подобранных людях, которых никто не должен знать. Черные куртки-кабы будут их отличием, и в ночи станут вырывать они скверну в Эраншахре. Пусть боятся правды, и тогда воссияет она...
– - Скажи нам, датвар, имя человека, которого призвал ты под личиной мобеда Маздака!
Опять лишь на Розбеха смотрел в ожидании ответа вазирг Шапур. Желтоватые глаза Тахамтана скользнули по нему...
И у врача Бурзоя услышал Авраам голос датвара Розбеха. Они сидели друг против друга, врач и датвар, у мерцающих углей и не увидели его. Он остановился у порога.
– - Этот, которым в красном... говорят, зло в его прошлом...
С арийским безразличием в голосе сказал это врач Бурзой. Нанизанные на нить косточки были у него в руках, и он передвигал их по кругу, размеренно, одну за другой. Тогда заговорил Розбех:
– - Тот, ушедший, Маздак был так велик, что не видел земли. Диперанская мягкость мешала ему прямо смотреть на мир...
Неподкупный датвар продолжал спор с мертвым, и раздражение было в его голосе.
– - А этот... который в красном?
– - Для сокрушения лживых нужен он нам. Мы уберем его, когда исполнит свое!
– - Он уже начал!
Розбех резко вскинул голову, посмотрел пристально на врача Бурзоя. Но тот перебирал косточки...
Вчера, после Царского Совета, въехав на мостик перед своим дворцом, свалился с коня вазирг Шапур. Говорили, что о камень разбил он голову.
IV
Розовое покрывало задевало его всякий раз в коридоре. Как солнце из-за туч, настойчиво выплывало ему навстречу круглое розовое лицо. Что-то забытое померещилось ему. Она пришла, когда уехал управляющий Мардан, но только по бусинкам в розовых глазах узнал он Мушкданэ -- дочку садовника...
Дешевым вавилонским мускусом безмерно пахла она в подтверждение своего имени. Мягкое и круглое было все теперь у нее, и знала она то, о чем он даже не слышал. Руки ее тоже стали пухлые и теплые. Но потом наступило отвращение...
Деловито лаская его, она рассказывала, как Мардан ее любит, что у него в округе есть враги среди деристде-нанов, но он всем им устроит ловушку и скоро станет главным в красном рустаке. Сам великий Маздак, не тот, мертвый, а другой, приехавший из Шизы, его знает... Она отрывалась, чтобы сделать убедительный жест, снова припадала к нему и опять потом с того же слова продолжала прерванный разговор. О первой ночи у стены она и не вспомнила. Он принимал ее в удобные дни по необходимости...
Красная кожаная куртка маленького Аббы порвалась на боку, и остановившиеся глаза были у него. Из Междуречья возвратился он, где со специально отобранными людьми нового пайгансалара -- "Охраняющего Правду в Эраншахре" -- громил имения упрямых. Рассказывали, что иудейки там сами топились в каналах...
– - Да!.. Да!.. И ложь! И кровь, если необходима для сияния правды...
Абба кричал. Руки и губы у него тряслись, и зрачки были расширены...
Вчера на торговом подворье мар Зутра отозвал вдруг Авраама на пустой айван перед складами. Суровые черные глаза экзиларха вдруг увлажнились, в горестной растерянности обратились к нему:
– - О, где Абба -- благословенный сын мой?..
Авраам молчал. Беспомощно упали большие руки мар Зутры, и густая, вкруг всего лица, борода поникла, торчала нестрижеными клочьями...
Тревожная тишина стояла в пахнущем свежими вениками складе товарищества. Розбех наложил неслыханный налог на все караваны -- речные, морские и сухопутные, -- на выделку кожи, полотна, красок и бронзы. Говорили там вчера о близившейся войне...
А сегодня утром стало известно, что бежал из Ктеси-фона со своими людьми высокий иудейский экзиларх мар Зутра...
Абба все кричал. Врач Бурзой размешал что-то в чаше, поднес к его рту. Тот пил, вздрагивая всем телом, и зеленоватая лекарственная вода стекала на грудь. Потом он обхватил голову руками и затих...
Рыжий диперан Махой, которого все называли Лев-Разумник, явился вдруг в новой одежде. Черная кожаная куртка-каба была на нем, и все примолкли. Они уже действовали, люди в черном, специально отобранные для борьбы со скверной, и возглавлял их невидимый пайган-салар,
Лев-Разумник испытующе посмотрел на уснувшего Аббу, значительно помолчал. Львом прозвали его когда-то за любовь к военной форме. Расширяющиеся у бедер штаны были так подтянуты на нем, что тонкие ноги, казалось, растут прямо из груди. Он все разводил кругленькие плечи и прохаживался взад и вперед, резко выбрасывая с ногой половину задницы...
Кто-то спросил его о пайгансаларе -- "Охраняющем Правду в Эраншахре". Лев-Разумник нахмурился, еще раз прошел из конца в конец комнату, вернулся, остановился как раз посредине:
– - Вы, конечно, понимаете, что даже с близкими людьми я не могу делиться чем-нибудь относящимся к службе. Лишь одно скажу: это большой человек. "Меч Правды" называют его у нас!
– - Взявшись за шнуровку куртки Авраама, он приблизил к самому его лицу свои выкаченные глаза и принялся объяснять смысл правды Маздака. В основе всего -- "Четыре": Различение противоположностей, Память, Мудрость равновесия, Радость удовлетворения. Затем следует "Семь" и "Двенадцать".
– - Тут не может быть середины.
– Лев-Разумник отпустил шнуровку и два раза ударил ребром ладони о другую ладонь.-- Мы их или они нас!..