Чтение онлайн

От того, пройду я его или нет, догадаюсь, что представляет собой хен-хай, как выходить с ним на связь, как сотрудничать с ним, тьфу, взаимодействовать, не нарушая программных установок и законов создавшей его цивилизации, и зависит дальнейшее развитие событий?

А вот последнее — самое важное! Тут-то, наверное, и зарыта собака! Почему этот хен-хай столько со мной возится, переносит во времени, в чужие сознания, позволяет многое узнать о древних событиях на Руси, об эндорфах, мракосах, их конфликте?

Я нужен этому устройству, чтобы что-то сделать, запустить какой-то процесс, который не может включить сам хен-хай?

Сбой в программе или…

Или это должен сделать внешний оператор, эндорф?

А раз тут нет эндорфов, и хен-хай мне в предыдущих кинотрансляциях открытым текстом показал, что он был перепрограммирован на защиту человека, то, может быть, допустима замена? И я могу вместо эндорфа запустить какой-то зависший процесс в компьютерных мозгах хен-хая или исправить тупиковую ситуацию? Только как?

Прямо перед моими глазами, прикрыв лежащего Белогора с окружившими его мужиками, возникла картинка, похожая на голографический экран — висящий на фоне звёзд "Светлячок". Вот с него протянулась к Земле, прорвав оранжевую энергетическую сеть, тонкая зелёная нить. И я сразу понимаю, что оранжевая сеть — это силовой экран планеты, выставленный мракосами, а зелёная нить — траектория телепортационной передачи хен-хая.

"Светлячок" выдал максимальную мощность луча, чтобы передать оберег и спасти Мэгора.

Эндорфы слышали его сообщения о смертельной опасности.

Как только телепортация прошла, мракосы засекли координаты корабля эндорфов.

Они не стали с ними связываться и объясняться, почему оказались в запретном секторе пространства, почему нарушили Договор о перемирии, почему сели на эту планету и пытались скрыть следы работы своих двигателей.

Я понял, что произошло.

Ослепительная вспышка в небе была следствием кваркового удара по "Светлячку". Защитой от такого мощного оружия лёгкий разведчик эндорфов не обладал.

Все, кто находились на борту корабля, мгновенно погибли.

Сгорело тело Мэгора, значит, погиб и он сам или его сознание свернулось в сингулярность, что равносильно смерти интеллекта.

Мне стало невыносимо жаль астронавтов, которые были так похожи на людей и близки им по облику и духу. И которые мне очень понравились с того момента, как я их увидел. Первые в истории планеты — братья по разуму.

Я вспомнил умное и властное лицо Брэкона, красивое и милое Элении, спокойное и чуть отрешённое Циона, слегка ироничное Лазарда. А Мэгор, как выглядел Мэгор?

Мне показалось, что он был похож на меня.

Или мои впечатления и картинки не соответствуют действительности, а являются дизайнерскими продуктами и генерациями хен-хая?

Неважно.

Мне сейчас нужно слушать свои чувства! Что они мне говорят?

Чего молчит мой внутренний критик? Пора отзывать его из отпуска! Отсидеться и поиграть в молчанку я ему сейчас не дам, пусть не надеется.

Мне нужен его совет.

Мне нужно, жизненно необходимо общение хоть с кем-то, чтобы не сойти с ума!

Лезу в собственное сознание и начинаю бродить по нерукотворному, огромному и странному зданию памяти, полному красивых замечательных залов с фонтанами и цветущими садами, которые олицетворяют собой мои лучшие воспоминания, по коридорам, подвалам, полупустым заброшенным комнатам и массе других помещений, выглядящих далеко не самым весёлым образом.

Эх, тяжело мне здесь бывать!

Тут полно старых складов с запыленными детскими игрушками, книжками с картинками, фотографиями, тут живут мои скелеты и привидения, мои ошибки и грехи молодости…

Но я знаю, что противный критик, который является органичной неотъемлемой частью меня, и без которого я не могу долго обходиться, спрятался где-то здесь и надеется отсидеться.

Он не хочет быть Кассандрой или Нострадамусом, не хочет быть гонцом, приносящим плохие вести, не хочет в одночасье порушить все мои жизненные устои, с потом, синяками и кровью выстроенные за все прожитые от рождения годы.

Я его понимаю.

Я даже догадываюсь обо всём, что он скажет.

Но я хочу, чтобы он это сказал, а я услышал.

До сих пор в трудных и спорных ситуациях он был моим оберегом. Пусть соответствует и сейчас. Нечего юлить, если знаешь ответы.

Критика я нашёл под старой и скрипучей деревянной лестницей, ведущей на чердак, где хранились мои самые болезненные и тревожащие воспоминания — о первой любви в пятом классе, о первой мальчишеской драке, о совсем ещё юной маме и моих детских грешках перед ней…

Сволочь, знал, где затаиться, куда я загляну в самую последнюю очередь, чтобы не бередить себе душу!

Я вытащил его за шкирку и, как следует, встряхнул.

Маленькая голова замоталась на тщедушной шее, а лёгонькое тощее тело повисло у меня на руке, едва касаясь ногами пола. И был мой вечный оппонент и ругатель так слаб и жалок на вид, что я разжал пальцы и предоставил ему возможность очухаться и придумать, как выкручиваться.

Критик походил на нашкодившего ребёнка, спрятавшегося от заслуженной порки родителями, и невольно вызывал сострадание.

Я вспомнил, что когда видел его раньше и мой оппонент чувствовал себя правым и компетентным в обсуждаемом вопросе, он выглядел совершенно по-другому. Тогда это был мощный и крепкий атлет с фигурой Турчинского, с уверенным взглядом иронично прищуренных серых глаз и с несокрушимой логической аргументацией своего мнения.