Чтение онлайн

Когда он отходил от статуи, по коже побежали мурашки, что частенько происходило в этих руинах. Иногда ему казалось, что он проникает через невидимые стены. Здесь сохранилось что-то от богов, в которых верили его предки. В этом Люк был совершенно уверен, и неважно, что болтали священники во время проповедей.

Уверенным шагом прошел он мимо розовых кустов к стенной нише, в которой лежала женщина-рыцарь. Она спала обнаженной — ему было стыдно одевать ее. На ее теле выступил холодный пот. Как вышло, что она заболела? Она была одной из самых благородных слуг Тьюреда, это Люк понимал. Отец всегда говорил о Новом рыцарстве с уважением.

Льняным платком мальчик промокнул пылавшее лицо. Осторожно опустил платок в миску с заранее приготовленной холодной уксусной водой и положил ей на лоб. Это оттянет лихорадочный жар.

Люк поглядел на разложенный широкий кожаный пояс с множеством нашитых кармашков для ножей, щипцов и других штук, которым он не знал названия. Когда он отказался уходить, женщина-рыцарь сказала ему, что нужно делать. Она также объяснила, что, весьма вероятно, она умрет, даже если он в точности будет следовать ее указаниям. Но еще хуже будет, если он вскроет чумной бубон, — тогда ему и пяти дней не прожить.

Люк провел рукой по ножам. У многих из них были зубчатые или странно изогнутые лезвия. На душе у него было паршиво. Мальчик выбрал самый маленький нож, рукоятка которого была из слоновой кости, очень легкая.

Рука задрожала, когда он обернулся к сестре Мишель. Во рту внезапно пересохло. Ему стало дурно. Тьюред милостивый, у нее глаза открыты! Она снова проснулась. Губы женщины-рыцаря шевелились. Ему пришлось наклониться пониже, чтобы расслышать, что она говорит.

— Ты… ты очень храбрый мальчик, Люк. Я тобой восхищаюсь… — Она утомленно улыбнулась. — Для меня было честью познакомиться с тобой… Неважно, что будет дальше, но ты уже сейчас сделал больше некоторых святых. Те отказывались прикасаться к кому-либо вроде меня.

Люк смутился. Если бы она знала, как ему страшно, то не стала бы так с ним говорить. Разве она не видела, как дрожала его рука?

— Начинай.

Мальчик глубоко вздохнул. Когда он поднес нож к бубону у нее в паху, рука задрожала сильнее. Теперь на теле Мишель выступило еще больше черных пятен. Она сказала ему, что это плохой знак. Жидкость из бубона распространяется по телу. Иногда она кашляла, и тогда на губах у нее выступала кровь.

Люк поглядел на нож. Он никогда никого не ранил. Кроме сына мыловара, которому однажды до крови разбил нос, но тот паршивец заслужил это. А стоять здесь с ножом в руке… Он просто не может…

Женщина-рыцарь смотрела на него так, как смотрел когда-то отец, когда Люк впервые сел на большого коня. Он не боялся упасть. Но это…

Мальчик нерешительно посмотрел на большой бубон, почти черный. Нужно что-то делать. Там, внутри, яд. Он убьет сестру Мишель, если его не вскрыть!

Люк плотно сжал губы. Теперь нужно только слегка надавить на нож. Без всяких усилий он разрезал кожу. Потек темный гной. Женщина-рыцарь напряглась и застонала.

Мальчик углубил надрез и нажал на рану. Пошел отвратительный запах, потом еще и кровь. Неужели он что-то сделал не так?

Сестра Мишель снова потеряла сознание. Он остался совсем один! Рана должна хорошенько покровоточить, она сказала. И он должен промыть ее пропитанным уксусом платком.

Столько крови и гноя! Она уже прямо в луже лежит. Что же делать, чтобы кровотечение теперь остановилось? Может, он все-таки сделал слишком глубокий надрез? Нож выпал у него из рук.

«Ты должен сделать это, — призвал он себя к порядку. — Соберись! Ты ей обещал».

Люк взял смоченный в уксусе платок и промокнул рану. Теперь крови текло меньше. Но вонь… Ему было дурно. Он начал дышать ртом.

Затем мальчик взял другой платок, пропитал его уксусной водой и прижал к ране сильнее. Потом наложил тугую повязку. Белая ткань тут же пропиталась кровью.

Надо надеяться, что он все сделал правильно. Он сердито поглядел на статую белой женщины.

— Не очень-то ты мне помогла! Ты…

Нет! Этого делать нельзя.

— Извини, — тихо пробормотал он. — Я не хотел тебя обидеть. Пожалуйста, присмотри за сестрой Мишель. Пожалуйста…

Грудь женщины перестала подниматься и опускаться, рот раскрылся.

— Нет! — Люк встал на колени за ней в стенной нише и прижал обе ее руки к ее рту. Он точно не знал, что происходит, когда умираешь, не присутствовал при том, как ушла мама. Смерти отца он тоже не видел. А кончину других он и смотреть не хотел. Вообще-то говорили, что душа поднимается к небу с дымом погребального костра. Но он слышал, что душа покидает тело с последним вздохом.

Он еще крепче прижал руки женщины-рыцаря ко рту. Душа ее не должна уйти! По щекам его бежали горячие слезы. И теперь ему не было стыдно того, что он плачет. Он снова остался один. Он не позволит ей уйти!

— Я держу твою душу, и ты не сможешь умереть, — всхлипывая, говорил он, глядя на белую женщину. Казалось, черты ее лица изменились. — Помоги мне! Я отдал тебе все мои сокровища! Ты мне должна!

Он произнес эти слова и тут же понял, как мало значат седельные пистолеты и складной нож. Сестра Мишель была его самым дорогим сокровищем. Она увела его из Ланцака, обещала ему новую жизнь. А теперь эта жизнь закончилась, так и не успев по-настоящему начаться.

Лицо женщины-рыцаря казалось совсем холодным. Может, он слишком поздно закрыл ей рот? Или ее душа просто проскользнула между пальцами? Может быть, при этом нужно было что-то почувствовать?

— Ты не умрешь, слышишь меня?

Может быть, ей поможет, если с ней разговаривать? Слышит ли его ее душа? Можно ли торговаться с душой? Или даже угрожать ей?

— Ты не умрешь, потому что я тебе не позволю. Слышишь? Я тебе не позволю!

Его слезы, словно серебристые жемчужины, висели в волосах женщины. Он не отпустит ее. А если она умерла, он просто останется сидеть здесь до тех пор, пока смерть не заберет и его.

Последовал толчок, едва не опрокинувший брата Шарля с ног, хотя он и был к нему готов. Вороны в клетках, стоявших на корме, испуганно закаркали и захлопали крыльями.