Меченый
Шрифт:
– Спасибо, ваша милость. Только я… скоро закончу свой Путь… И мне… – он смял пальцами уголок одеяла, аккуратно смахнул им слезинку с моей щеки и продолжил. Совершенно невпопад: – Я буду помнить вас до последнего вздоха…
Последнее предложение слово в слово повторяло одно из так называемых «пустопорожних обещаний», которые согласно «Рассуждениям о красноречии» Бертрана Виттиара не несут в себе никакой смысловой нагрузки и являются лишь средством для охмурения восторженных девиц. Однако в устах Бездушного оно прозвучало иначе: он говорил не разумом, а Душой. Той самой, которую, по уверениям брата Димитрия, должен был забрать Двуликий.
Во время завтрака я смотрела на Крома и пыталась представить, что его нет. Нет ни в комнате, ни в здании, ни в Вейнаре.
Получалось. Только вот чем четче я это представляла, тем сильнее давило под левой грудью.
В какой-то момент боль стала настолько сильной, что я закусила губу и почувствовала во рту вкус собственной крови.
Меченый, дожевывавший кусок вареной репы, вздрогнул, как от удара, и встревоженно посмотрел на меня:
– Вас что-то беспокоит?
Просить слугу Бога-Отступника остановиться в шаге от конца выбранного им Пути было сумасшествием. Поэтому я опустила взгляд… и солгала:
– Живот тянет немного.
Кром тут же оказался на ногах и вцепился за Посох Тьмы:
– Я – за лекарем! Вы только потерпите, ладно?
От его искреннего участия мне стало совсем плохо. И я, поймав его за налокотник, виновато пробормотала:
– Лекаря не надо… Я сказала не…
В это время рядом с нашей дверью кто-то остановился. И она затряслась от ударов.
– Стража! Открывай!!!
Кром тут же преобразился – из полного сочувствия мужчины он мгновенно превратился во вместилище Темной половины Двуликого. И, сорвав с пояса чекан, перетек к… окну!
– Бездушный! Ты там что, оглох, что ли? Открывай, сказали!!!
– Вроде бы действительно стража, – выдохнул он, потом повернулся ко мне, показал взглядом на спальню и рыкнул: – Кожу… Под дверь… Потом открою…
Я вскочила, чуть не перевернув табурет, юркнула за дверь, рванула ее на себя и уставилась в предусмотрительно оставленную щель.
– На, смотри, – рявкнули из коридора.
Меченый неторопливо прошел по комнате, присел, поднял с пола кожу, внимательно ее осмотрел, а потом отодвинул в сторону засов.
Дверь грохнула о стену, и в комнату влетело несколько вооруженных до зубов воинов. Четверо здоровяков с фальшионами на изготовку оттеснили Крома к стене, еще трое, вооруженные арбалетами, взяли его на прицел, а восьмой, сжимающий в руке короткий меч, рявкнул на весь постоялый двор:
– А девка где?
– Не «девка», а ее милость!!! – взбеленилась я. И, шагнув в комнату, продемонстрировала ему родовое кольцо.
Воины, контролирующие Крома, и бровью не повели. Зато старший, оказавшийся горцем, потребовал показать ладони!
Перевернула. Потом назвалась. Перечислила всех членов своей семьи, семьи графа Рендалла, баронов д’Ож, Герренов и, наконец, догадалась упомянуть, что не далее, как вчера, была в Первом Приказе и в кабинете у графа Грасса.
Хейсар слушал, не перебивая. Видимо, пытался оценить правильность моей речи. А когда, наконец, допер, что черныетак не говорят, забросил меч в ножны и церемонно склонил голову:
– Полной чаши твоему дому и плодовитости лону, ашиара [149] ! Тебе нужна помощь?
Так со мной еще не здоровались. Поэтому я покраснела и… не сразу поняла, что он ждет ответа на свой вопрос.
Он понял. И повторил его еще раз:
149
Ашиара – уважительное обращение к женщине, стоящей по сословной лестнице выше говорящего. Дословно – «старшая сестра».
– Помощь нужна?
– Нет, спасибо! – ответила я.
Горец удивленно приподнял бровь и взглядом показал мне на Крома:
– А с ним?
О хейсарах и их обычаях папа рассказывал довольно много. Не мне – Теобальду и Володу. Но рассказы о суровых обычаях горцев были настолько романтичными, что я не пропускала ни одну из их бесед. И запоминала чуть ли не каждое слово.
В общем, думала я недолго:
– Не нужна: этот мужчина – мой майэгард [150] . Я обязана ему честью. И жизнью…
150
Правильно «майягард»: дословно – «владыка сердца».
– Майягард? – переспросил горец и ошеломленно подергал себя за ус. – А его Путь?
Смысла этого вопроса я не поняла: спаситель оставался спасителем вне зависимости от того, был у него Путь или нет. Поэтому я пожала плечами и буркнула первое, что пришло в голову:
– На все воля Бастарза…
Вопреки моим надеждам, такой ответ хейсара не удовлетворил: он недоверчиво хмыкнул, потом нехорошо усмехнулся, выхватил из ножен кинжал и протянул его мне. Рукоятью вперед:
– Слово?
– Что? – отшатнувшись, переспросила я.
– Вы готовы в этом поклясться? – поморщившись, объяснил хейсар.
Церемонией клятвы на крови я бредила года два. Поэтому тряхнула волосами, выхватила кинжал из его руки и, не задумываясь, полоснула себя по предплечью:
– Это – мой майягард! Да забудет про меня Снежный Барс, если я лгу…
Хейсар снова подергал себя за ус и… рявкнул. Только уже не на Крома, а на своих солдат:
– Все – вон! Живо!!!