Чтение онлайн

Наверное, ничего подобного в своей самурайской жизни они доселе не видели, если они вообще когда-либо видели женщину, сражавшуюся наравне с мужчинами и побеждавшую их. А сейчас им довелось узреть картину, которая могла повергнуть их в мистический ужас. Почти уже убитая женщина вдруг завела руки за спину и выдернула из спины копье. Встала, опираясь на древко копья, и — вновь ринулась в схватку.

Она была неимоверно прекрасна в эти мгновения. Она вела свой последний бой бешено и виртуозно, не обращая внимания на наносимые ей удары. Словно кровь вливалась в нее, а не хлестала потоком из раны в спине и получаемых ею новых ран. Она прихватила с собой жизни еще двух самураев до того, как ее отсеченная голова покатилась по полу. Каишаку умерла так, как мечтала.

«Любите вы, японцы, красивые смерти», — хотел сказать тогда Артем... но промолчал.

Еще той ночью погиб от самурайского меча мальчишка Акиро. А Такамори отсекли левую кисть. Что, как это ни покажется странным любому западному человеку, нисколько не расстроило дзёнина клана яма-буси. «Я уже немолодой человек, я уже почти все сделал в этой жизни. Сейчас две руки для меня — это даже много. Ну, может быть, о правой кисти я бы еще пожалел, ею меч держать все же сподручней», — вот так высказался по этому поводу Такамори.

Артем поднялся с циновок и направился к костру, возле которого сейчас должна была находиться Омицу. Ему захотелось хоть с кем-то поговорить. А с кем? С бывшими самураями Нобунага разговаривать не тянет, общаться с Фудзита опасно потерей авторитета — какой господин общается со слугами! А с Омицу можно. Правда, не получится просто сесть рядом и завести разговор. Вернее, получится, но станут недоуменно и недобро коситься, начнут шептаться. А вот ежели повести девушку к «татэ-ана дзюкё», то все в порядке...

В «татэ-ана дзюкё», то бишь в шалаше из шестов и веток, он сейчас и проживал. Апартаменты, прямо скажем, не люксовые. У даймё могли бы...

— Смотрите! — громко закричал кто-то рядом. До Омицу Артем так и не дошел.

— Смотрите! — подхватили другие голоса. — Смотрите!

В море зажегся сперва один огонь. Потом другой. Третий... Еще и еще загорались огни факелов. И вот уже можно было разглядеть низкие темные борта, вздернутые вверх корабельные носы, прямые паруса, длинные кормовые весла, силуэты людей над бортами...

— Приплыли все-таки, падлы монгольские, — с радостной злостью прошептал Артем.

— Все дрова в огонь! — закричал Артем. — Жги весь запас! Пусть видят, куда плыть!

— Плывут! — раздалось вскоре. — Плывут! Сюда плывут!

Самураи выстроились на скалах, приготовили луки. Другие самураи ждали у костров — они приготовились поджигать стрелы с фитилями вместо наконечников и подносить их лучникам.

Все ждали.

Есть! Приятный, ласкающий уши треск пробился сквозь шум прибоя. Первый корабль разбился о прибрежные скалы. Пристать к берегу в этом месте было невозможно — стеной стояли высокие скалы. И сейчас прибой начнет швырять на них корабли.

Началось. Где-то внизу, прямо под ними, оглушительно затрещало дерево, и этот треск более уже не смолкал. К нему прибавились человеческие крики, вопли, лошадиное ржание.

«Лошадей жаль, — подумал Артем. — Если бы без этого можно было обойтись...»

— Ба-атар-рея огонь! — скомандовал Артем.

Слово «батарея» самураи не поняли, зато поняли слово «огонь». Со скал полетели зажженные стрелы, прочерчивая в ночном мраке огненные дуги. Загорелся первый корабль, осветив водную поверхность. Загорелся второй.

А вскоре Артем увидел всю монгольскую эскадру.

— Батюшки святы! — вырвалось у Артема. Оказывается, монголы обманули и своего союзника Нобунага. В письме говорилось «от пятидесяти до ста» и имелись в виду, конечно, корабли. Здесь же добрые сотни две, а то и больше. А то и намного больше! Те корабли, что находились далеко в море, стали спешно поворачивать назад, чтобы поскорее уйти в открытое море. Монголы поняли, что их предали, что замысел раскрыт, что высадиться им не дадут, что вторжение отменяется... А под скалой продолжали биться и гореть корабли, которые не успели повернуть в море. В воде барахтались и тонули люди. Монголы плавать не умели. Выживут только те, кого подберут на уцелевшие корабли, и те, кто зацепится за обломок доски и так выплывет...

— Господин! — это выбежал из темноты Касаи и бухнулся в ноги Артему. — Самураи сына даймё высыпали на скалы. Они тоже стреляют из луков по кораблям.

— Значит, стычки с сыном даймё, по крайней мере сегодня, не будет, — сказал Артем. — Но ты, Касаи, иди обратно и глаз с него все же не спускай...

— Хорошо, господин!

«А вот это уже полная наша победа, — в этот момент осознал Артем. — Вот теперь нас уже не свалишь. Теперь нас можно только убить, как был убит Нобунага. Что ж, пусть пробуют...»

Ацухимэ, помнится, говорила о том, что для самурая позорно выставлять напоказ свои чувства. Недаром, если хотят сказать, что у самурая сильный характер, то говорят: «Он не выказывает ни гнева, ни радости». «Лады, — подумал Артем, — постараемся изо всех сил ничем не выдать свою радость... А жаль, что здесь сейчас нет Ацухимэ. Ей бы понравились горящие монгольские корабли. И фотоаппаратов пока не изобрели — не порадовать будет девушку снимками ночного прибрежного побоища».

— Теперь от меня уже ничего не зависит, там я ничем помочь не смогу, — сказала Ацухимэ, отвечая на вопрос Артема: «Ты отправишься с нами на побережье?» — К тому же, — добавила она, — самураи не слишком будут рады женщине, чье присутствие в военной ставке ничем не объяснимо. Скажем, присутствие рядом с тобой неотесанной Омицу самураям объяснять не надо, это и без объяснений понятно. Но они не поймут, что я там делаю, будут недовольны, и это их недовольство может закончиться чем-то нехорошим. Зачем нам это? Я буду ждать тебя в замке...

— А приятно, когда тебя кто-то ждет в замке, — тихо проговорил Артем, глядя вниз со скалы. — М-да... Ох и далеко ж ты меня завела, японская гастроль...