Чтение онлайн

– Ну уж всех? – с сомнением спросил Ляхов.

– Всех, всех. Старик глазастый и памятливый. Не «Золотые пески», говорит. Народу мало, каждый год одни и те же.

– Одни и те же, – эхом повторил Ляхов, и в глазах его мелькнуло что-то такое…

Туровский внимательно посмотрел на него и произнес:

– Что, думаете, женщин пострелял этот божий одуванчик? А потом просигналил той «сладкой парочке» у скалы?

Артур вышел из троллейбуса через три остановки после речного вокзала. Он не рискнул воспользоваться своей машиной, хотя времени было в обрез: случись непредвиденная заминка (пробка на дороге, обесточка, да мало ли), и план рухнул бы. Билет на самолет лежал в одном кармане, в другом – билет на вечерний поезд, которым он ехать не собирался. На какую то секунду он засомневался: пассажира самолета в случае чего отследить намного легче… Но он надеялся, что этот случай не наступит. Его самого и того, кого он шел убивать, ничто не могло связать воедино. По крайней мере, в лице официальных органов.

Жрец – вот единственный человек (человек ли?), кто мог его заподозрить. Но отказаться от задуманного Артур был не в состоянии. Долг.

Он был одет продуманно просто, что служило своего рода камуфляжем в любой обстановке. Черные брюки из мягкой матовой ткани, не отражающей свет, черные кроссовки на толстой подошве, серый поношенный пиджак и серая рубашка с накладными карманами. Темно-зеленая спортивная сумка на плече была достаточно большой, чтобы вместить все необходимое, но цвет и покрой скрадывали объем, делая саму сумку незаметнее и меньше.

Квартира располагалась на третьем этаже. Это в какой-то степени усложняло задачу: он вынужден был ждать темноты. Артур сразу отмел идею проникнуть в квартиру через дверь: его вычислили бы мгновенно. Вместо этого он вывернул пиджак наизнанку и застегнул верхнюю пуговицу, превратив его в черную свободную куртку с глухим воротником. Он перешёл узкую улочку и затаился среди мусорных баков. Тьма поглотила его, сделав человеком-невидимкой. Он сделал несколько дыхательных упражнений и взглянул на часы. В его распоряжении оставалось ещё сорок минут. Точно по графику…

Он подбежал к дому, прилепился к серому фасаду, точно паук, и быстро пополз вверх по стене.

Чонг поймал себя на мысли, что никогда до этого не видел своего учителя в настоящем бою. А увидев, понял, что, обучая его, Таши-Галла относился к нему бережно, точно к любимому цветку. Только что мастер был спокоен и неподвижен – и вдруг взорвался целым вихрем движений. Тем, кто попал в этот смерч, повезло меньше других. Толпа разлетелась, как горох, оставив троих на земле под утренним солнцем: двое, скрючившись, постанывали, ещё один, налетевший первым, лежал молча, вытянув руки по швам и глядя в небо стеклянными глазами.

Теперь они стали осторожнее. Выставив перед собой клинки и выстроившись полукругом, бандиты подступали мелкими шажками, мягко ставя ногу на носок, с тем, чтобы при случае мгновенно отскочить назад. Вперед уже никто не лез, каждый сознавал: первый взмахнувший мечом первым и ляжет. Мастер не собирался играть в игры. Он был настроен убивать.

Чонг прижался спиной к спине учителя и старался дышать ровнее, скользя взглядом по застывшим фигурам, подмечая даже не движение – намек на движение: спружиненные ноги, наклонённые вперед туловища, слыша свист воздуха, прорывающегося сквозь стиснутые зубы вместе с облачками пара. Вожак, облаченный в грубую одежду из шкуры волка (голова зверя с мертвыми пустыми глазницами и верхней зубастой челюстью служила своего рода шапкой), остался сидеть на лошади, раздраженно следя за действиями своих подопечных. У тех, казалось, стояла дыбом шерсть на загривках. Они дошли до границы невидимого круга и остановились. Напряжение повисло в воздухе, готовое вот-вот разразиться молнией. Все ждали: кто же бросится первым. Он не выживет, не сумеет отвести удар мастера, но первым быть кто-то должен. Сейчас он прыгнет. Сейчас… Еще мгновение…

– Назад, – процедил вожак.

Свора послушалась. Многие вроде бы вздохнули с облегчением.

– Я знаю тебя, старик, – хрипло сказал главарь.

– Ты мне тоже знаком, – отозвался Таши-Галла. – Правда, тогда ты ещё не напоминал хищника. Так, щеночек. Не думал, что встречу тебя когда-нибудь.

Конь загарцевал под всадником. И тот и другой были отменно сложены: мускулистые, худощавые и стремительные, они как никто другой были словно созданы для боя. Пожалуй, только этот всадник и мог бы противостоять учителю, подумал Чонг. Только он…

– А ты постарел. Зубы уже не те. И руки стали медлительнее. В былые времена ты бы успел положить шестерых как минимум. И меня заодно. А теперь… Теперь я, пожалуй, смог бы тебя убить – один на один.

– Так убей.

– Ну нет, – хмыкнул вожак. – Это было бы слишком просто. Слишком почетно – для предателя!

И он со злостью хлестнул коня.

Пусто стало на дороге, ведущей в столицу. Несколько пятен крови на утоптанном сером снегу – лишь, они напоминали о недавней стычке. Воздух был морозным и звонким, будто горный ручей, и эхо от удалявшегося топота копыт ещё долго гуляло, еле различимое для ушей. Чонг рассеянно обошел вокруг трупа разбойника. На шее у мертвого висел тот же знак, что был и у вожака. Чонг повертел его в руках, пожал плечами и оставил на прежнем месте. Амулет бережет лишь того, кто сам по поводу и без повода не сует голову в петлю.

– А почему он назвал вас предателем? – спросил Чонг.

И увидел вдруг глаза учителя. Они были черны и глубоки, и на дне их плескалась боль – целое море боли, будто стрела пробила грудь и засела глубоко в плоти зазубренным наконечником.

– Именно тогда ты его и заподозрил?

– Не знаю… Нет. Наверное, раньше. Он ведь сказал, что мог бы оживить барса, используя обряд Тантры. Я слышал о нем. Это обряд Черной магии, один из самых сильных и тайных. Его может выполнить только посвященный.

– И я укрепил твои подозрения, – пробормотал Колесников. – Вольно… Или невольно.

Сюда, в глубокий каменный мешок, луч дневного света едва проникал сквозь решетку на потолке лишь тогда, когда солнце на миг останавливалось на вершине небесного свода. Сейчас же, судя по всему, была глубокая ночь: слышалось, как перекликается стража где-то в городе, за стеной.

– Но разве можно быть одновременно служителем Будды и колдуном Бон-по?

Чонг покачал головой (бронзовые цепи на ногах и руках чуть слышно звякнули).

– Нельзя… Но если бы я мог допустить, что буддистский храм – это всего лишь прикрытие… Нет! Все равно я бы не заговорил!

– Почему? – спросил Игорь Иванович и вдруг ясно увидел, что перёд ним – совсем ещё молодой парень, почти юноша… И израненная душа его жаждала успокоения – того сильного плеча, к которому можно прильнуть.

– Надо же кому-то верить, – еле слышно проговорил тот.

Он замолчал. Колесников сидел неподвижно, хотя мышцы одеревенели и затекли… Но он боялся, что малейшее движение может прервать контакт – на неделю, на год, навсегда – кто знает? Сможет ли он жить без этого, как всякий человек с нормальной чувствительностью, для кого окно в иную Вселенную закрыто и вся жизнь течет в одной комнате: тепло, сухо, спокойно… И куда ни глянешь – глухая стена.