Медный всадник
Шрифт:
«Печальный рассказ» об «ужасной поре», созданный — отнюдь не для развлечения читателей — по свежим воспоминаниям, — к такому простому, реалистическому и глубоко человечному определению своей «Петербургской повести» пришел поэт после многих исканий.
После этого необходимого отступления вернемся к рассмотрению работы Пушкина над черновым автографом «Медного Всадника».
На пятой странице черновика (л. 9 об.) мы видим возвращение к описанию города, т. е. ко второй части формулы «Где прежде (было), ныне там (есть)»:
В гранит оделася Нева — Густозелеными садами Ее покрылись острова Мосты повисли над водами…И вслед за этим начинается лирическое обращение поэта к городу, сначала отрывочное и словно неуверенное, где все только намечено и зачеркнуто:
Люблю тебя, Петра столица Созданье воли Силача <?> Люблю твой правильный…Этот набросок здесь же обрывается, начинается вновь и принимает почти законченный вид, как начало обращения:
<Люблю тебя> Петра творенье Люблю твой стройный строгий вид Невы державное теченье Ее прибережный гранит * Твоих оград узор чугунный И зелень темную садов И летний блеск ночей безлунных И бури темных вечеров * Люблю воинственные станы Люблю поутру На шумных улицах твоих Встречать лоскутья боевые Знамен изорванных в бояхЗдесь, по-видимому, наступил перерыв в работе над поэмой. На следующей странице (л. 10 тетради) Пушкин начал набрасывать черновик стихотворения, посвященного спуску военного корабля со стапелей Адмиралтейства на Неву — картине, навеянной ему тем же Вступлением к поэме и неразрывно связанной в его сознании с военно-морской, созданной Петром столицей:
Чу пушки грянули — кораблей Покрылась [облаком] крылатая станица Корабль вбежал в Неву <и> гордо <?> средь зыбей Качаясь, плавает, как птица Ликует русский флот — ( Акад., III, 301 и 900)Оборвав на этом черновик, перенесенный затем на другой отдельный лист, вырванный из той же тетради ( Акад., III, 901), Пушкин непосредственно за черновым наброском начинает Первую часть своей поэмы. Начало это замечательно тем, что текст его представляет собою переработку вступления к «Езерскому», наиболее близкую к его однострофной редакции, как она сложилась в черновой рукописи «Родословной» героя в тетради ПД 842 (ЛБ 2373). На то, что это переработка другого, прежнего и хорошо известного автору текста, указывает сокращенная запись первого стиха:
Над омрач. П. —т. е. «Над омраченным Петроградом».
Наиболее существенными отличиями являются замена сравнения бурной Невы, бьющейся,
Как челобитчик беспокойный Об дверь судейской, —сравнением ее с больным, мечущимся
В своей постеле беспокойной,а также, разумеется, переработка «онегинской» строфы «Езерского», с ее твердо установленным расположением рифм, в бесстрофное, вольно рифмующееся целое. Последнее двустишие обработано особо на той же странице, причем в этом отрывке возникает впервые и имя героя:
<И ветер дул печально воя> В то время из гостей домой Пришел Евгений молодой (Так будем нашего Героя Мы звать — затем что мой <язык> Уж [к] звуку этому привык)Отметим, что при переработке Пушкин хотел сделать своего героя поэтом:
В то время <мой> сосед-поэт,или в другом варианте:
В то время молодой поэт Вошел в свой [тесный] т<ихой> <?> кабинетНо от этого намерения Пушкин в дальнейшем отказался, оставив своего героя просто чиновником; «бедный поэт» упомянут позднее лишь эпизодически, как тот неизвестный, кому хозяин «отдал в наймы, как вышел срок», «пустынный уголок», где жил когда-то исчезнувший Евгений (стихи 358-360). И в конце поэмы, описывая «пустынный остров» на взморье, посещаемый лишь рыбаками, он продолжает (в черновой и в первой, Болдинской беловой рукописях):
Или мечтатель посетит Гуляя в лодке, в воскресенье, Пустынный остров…Но позднее, создавая вторую беловую (Цензурную) рукопись, он заменил «мечтателя» «чиновником» (стихи 469-471), что соответствовало общей тенденции к снижению и прозаизированию образов, связанных с героем.
Установив имя своего героя («Евгений молодой»), Пушкин начинает ряд набросков с целью расширить содержание поэмы за счет включения в нее разнородных элементов, уже обдуманных и обработанных в недописанном и оставленном «Езерском». Прежде всего он стремится ввести родословие древнего и знатного рода, к которому принадлежит герой, не получивший фамилии (возможно, что он должен был называться уже привычной для автора и вошедшей органически в родословие фамилией — Езерский); всего вероятнее, родословная должна была бы войти в новую поэму не полностью, как было в строфах II-VIII «Езерского», а сокращенно, в извлечении. Вместе с тем Пушкин хотел подробнее описать и подчеркнуть общественное положение героя — бедного мелкого чиновника, а также ввести элементы полемики, широко развитой в «Езерском», по поводу отношения современных дворян к своему историческому прошлому, забытому ими, и в особенности по поводу введения в новую поэму «ничтожного героя», вопрос о котором повлек за собой и более общий вопрос — о праве поэта на свободу творчества. Все эти наброски показывают сомнения и колебания автора, ни один из них не получает развития и тем более законченности. Попытки расширения облика героя наблюдаются на протяжении почти всей черновой рукописи Первой части поэмы, вплоть до того момента, когда Евгений, сидя «на звере мраморном верхом», с ужасом всматривается в картину наводнения (стих 220 и сл.).
Уже на обороте л. 10 тетради, в которой начат черновик «Медного Всадника», можно прежде всего выделить вопрос к читателю:
Угодно знать происхожденье И род и племя и года, —относящийся к герою новой поэмы — Евгению. Эти стихи зачеркнуты, но тут же мы читаем набросок начала родословной:
мой Евгений Происходил от поколений Чей дерзкий парус средь морей Был ужасом минувших дней