Чтение онлайн

— Вы с ума сошли, — выдохнул он, тяжело дыша. — У вас гипертрофированное чувство справедливости!

Саша виновато улыбалась. Губы у нее были почти такими же белыми, как и лицо.

— Я была не права, — сказала она негромко. — Простите, Кирилл Владимирович. Вы угадали, я очень жажду встречи с иными разумом. Это помутило мой собственный.

Лифт грохнулся о землю. Всех троих подбросило к потолку. Дмитрий выругался. Саша упала на больную руку. Дверь распахнулась, на миг мелькнула розовая стена с извилистыми канавками. Это был чудовищно громадный палец с грубо обрезанным ногтем — то ли топором, то ли рольгангом, на котором обрезают рельсы.

Они вышли, прямо перед ними была Дверь.

— Я же говорил сто раз, что отсюда ни черта не разберешь! Нет, Мазохин сыпет инструкциями...

Необозримая Дверь излучала тепло. Дмитрий положил пальцы на металлическую пластинку.

— Я вас разубедил, — ответил Кирилл медленно Саше, — но, разубеждая вас, засомневался сам.

— Ты? — спросил Дмитрий. В его глазах было сомнение.

— Я видел в миллионы раз больше, чем другие мирмекологи. Но все укладывается в привычную схему! Я готов предположить... пока только предположить, что у муравьев если не разум, то уже и не инстинкты. Что-то третье. А если инстинкты, то достигшие такого уровня, что пора их квалифицировать иначе...

Саша смотрела в зеленую чашу. Слова ее прозвучали глухо и невпопад:

— Они... погибли?

— Нет, — ответил Кирилл поспешно. — Если бы напали Тапинома или Тетрамориумы... Рыжие не закапываются. Лазиусы отсидятся в нижних этажах. С ними личинки, пакеты яиц, царица. Через пару недель снова выйдут из нор.

Дмитрий провел пальцем по сенсорной пластинке. Появилась крохотная щель, покрытая металлокерамическими плитками.

— Возможно, еще вернемся, — вдруг сказал Дмитрий. Бравада бравого десантника улетучилась, на Кирилла смотрели глаза неглупого и много повидавшего человека. — Сам понимаешь, сюда ломимся не ради изучения насекомых. Пока что экономика правил бал... Медики обещают панацею от всех болезней, анабиоз, регенерацию, чуть ли не бессмертие. Ракетчики клянутся запустить отсюда тысячи минизвездолетов. В наши исследования деньги вбухали электронщики, энергетики, экономисты. Человечество разрастается быстро, скоро зубы на полку. А энергетические проблемы? Запасы нефти, угля, газа, металла — особенно редких! — не бесконечны: переходим уже на голодный паек.

Все трое проскользнули в камеру. Зажегся свет. Дверь так же медленно начала закрываться.

— Конечно, — сказал Дмитрий серьезно, — в будущее смотрим не только мы, микромирщики. В Звездном планируют расселить человечество по планетам, в Тимирязевке вырастили синтетический хлеб, в Дубне вот-вот расщепят вакуумную энергию... Начальство смотрит: откуда принесут результаты получше? Туда пошлют разведчиков побольше, оснастят получше. Как, ребята, результаты у нас терпимые?

Кирилл Журавлев сидел на складном стульчике перед кустом чертополоха, когда сбоку упала густая черная тень. Он вздрогнул, вздернул голову. К нему неспешно приближался Климаксов, директор института. Как всегда, подтянутый, моложавый, элегантный, с профессионально-приветливой улыбкой. Даже безупречные керамические зубы сверкали доброжелательно, и лишь только глазами директор института самую малость выказывал сдержанное неодобрение. Кирилл Журавлев, доктор наук, часами сидит перед развесистым кустом бурьяна, рассматривая каждый листик в лупу, словно в институте нет ультрасовременной аппаратуры, которая влетела ох в какую копеечку!

— Кирилл Владимирович, — заговорил Климаксов выверенным голосом руководителя, — только что звонили из Звездного. Просили до четырех не уходить.

Кирилл непроизвольно бросил взгляд на часы. До четырех можно успеть до Урала и обратно. Кто-то несется во весь опор на чумацких волах? Конечно, ретро уже не в моде, но неужели до такой степени...

Климаксов снова охотно посверкал ослепительными зубами:

— Похоже, там еще не решили. Ждут чье-то веское слово. А потом уже к вам кто-то приедет... Или не приедет.

Тренированное лицо директора излучало нейтральную доброжелательность. За все годы он так и не определил собственного отношения к Журавлеву. В его институте, где двадцать лет назад ученые старались походить на капитанов футбольных команд, боксеров, свободных художников, а ныне рядились под жизнерадостных манекенов с обложек журналов мод, эта белая ворона Журавлев оставался единственным, кто при выборе одежды интересовался только размером, не знал модных поэтов, забывал анекдоты, не бегал трусцой, в экстрасенсах не сек, на премьеры не рвался, зато весомых научных работ ухитрился выдать вагон и маленькую тележку. Климаксов не считал себя дураком, да и не был им, но уже начал присматриваться: вдруг время перемен? Все труднее играть передового ученого, каким желают видеть тебя общественность и вышестоящие товарищи. Ведь не слабее Журавлева, мог бы замахнуться и на большее...

— Кирилл Владимирович, — закончил Климаксов доброжелательным тоном, — вы представляете, так сказать, в определенных сферах... Здесь хоть на ушах, как говорит нынешняя молодежь, или хоть на бровях...

— На бровях — это по другому поводу, — сердито сказал Кирилл.

— Да? — приятно удивился Климаксов, его красивые брови поднялись. — Ну-ну, вам виднее. Я хочу попросить только, чтобы на людях вы держали марку. Высокую марку нашей фирмы! Комильфо, дорогой. Комильфо!

Он удалился красивой спортивной походкой. Очень-очень современный ученый, умеющий работать с компьютерами, общаться с дипломатами, давать интервью прессе.

С ним ушла черная тень, непривычно огромная и темная для такого улыбающегося человека. Сверчки снова затирлинькали, сперва нерешительно, с оглядкой, и, не получив по башке, радостно заверещали, наверстывая минуты-годы жизни насекомых.

Заросли чертополоха двоились и троились а глазах Кирилла, накладывая на каждое изображение по два призрачных, сотканных из лунного света, хотя был жаркий день июля 2089 года. Сердце тукало часто-часто, уговаривая поверить, что друзья — Дмитрий и Саша — наконец-то вспомнили о нем. Приедет скорее всего Немировский. Он легче на подъем, проще, бесцеремоннее. Вернее, умеет быть проще и бесцеремоннее, облегчая жизнь себе и другим.

Лупа нависала над широким листом огромной каплей. С краю под нее стремительно врывалось очередное чудовище, быстро проносилось через пик, только в самом центре лупы обретая не растянутые вдоль и поперек размеры. Хотя лупа едва ползла, прожилки листа бежали, как шпалы под скоростным поездом. Мелькнули и пропали за кадром два красных холма, похожих на колпаки противоатомных убежищ. К ним уже неслись боевые шестиножники марсианских машин. Сейчас муравьи попрут божьих коровок от беззащитных тлей...