Чтение онлайн

С годами ему все больше казалось – больные сами виноваты в своей участи. Хотя масштабный статистический анализ, конечно, провести невозможно. Но практический опыт приводил к неутешительным выводам. В основном обычные люди были инфантильны. Они не имели никакого плана на случай, если будут нуждаться в помощи. И не могли толком ответить на простой вопрос: кто станет им помогать во время лечения и реабилитации? На растерянных лицах наблюдалось одно и то же выражение – «Помощь? Мне? Вы шутите, доктор?»

Быть немощным не принято. И в большинстве своем люди готовы скорее умереть, чем стать лежачими. А отсюда и отсутствие желания тратить ресурсы на обеспечение себя в будущем каким-либо уходом. Хотят бесплатной помощи от доброго дяди, который почему-то обязан им эту самую помощь предоставить. И еще потом, не дай бог, что-то пойдет не так – дядя будет виновен и казнен. Сергей Сергеевич не мог понять – кто этот дядя? Государство? Министерство здравоохранения? Дежурный врач в больнице? Кто он? А особенно было не понятно Сергею Сергеевичу – почему никто не хочет считать себя обязанным помочь себе самому?

Ручкин вздохнул, вспомнив, что ему еще надо будет сбежать с конференции на часок-другой и купить жене сумочку (черт бы побрал все эти Гуччи). Сергей Сергеевич развалился на глубоком мягком диване, взлохматил свои прилизанные волосы, отложил телефон, снял тяжелые часы и кинул их на журнальный столик. Навалилась усталость. От перелета, от работы, от вечного недосыпа, и еще от нового имиджа, придуманного молодой женой Варей. «Все-таки уже не мальчик» – говорила она, укладывая ему прическу. – «В пятьдесят надо выглядеть прилично».

Точнее, в пятьдесят два. Ручкин, в отличие от многих своих коллег, пришел в профессию по призванию и династической принадлежности. Его дед и отец тоже были урологами. Ничего другого выбрать в жизни он просто по определению не мог. Первая книга, прочитанная самостоятельно, была учебником анатомии. Любимый предмет в школе – биология. Он легко, без репетиторов и прочих глупостей, поступил в медицинский университет. И тут же женился на однокурснице – милой веселой девчонке Маше Чижиковой, которая смотрела на него влюбленными глазами и бегала за ним, как подорванная. Юный Сережа Ручкин решил – проще сдаться, чем тратить силы на сопротивление.

Девочка Маша с большим рвением окружала любимого заботой, избавив его от мелкой бытовухи. Она быстро забеременела и ушла в вечный академический отпуск. Родился сын. Следом еще один. Но Ручкину было не до семьи. Он рвался в бой. Строил карьеру, писал диссертацию. Ему не приходило в голову, что Маша жертвовала для него чем-то важным. Он искренне «делал ее счастливой», вверяя заботливым рукам супруги все трудности семейного быта. Он доверил ей холить и лелеять мужа, чего же еще?

Сыновья постоянно плакали, кричали, много болели. Но это все проходило как-то мимо сознания Сергея Сергеевича. Он писал диссертацию, оперировал, исследовал, уставал. А дома становилось все шумнее, напряженнее, сложнее. Ради науки надо было обрести подходящую спокойную обстановку. В конце концов он ушел к молодой и амбициозной Варе, бросив Машу замученной семейным счастьем и опять беременной.

Варя быстро взяла Ручкина под контроль, и он стал нудным подкаблучником, испытывая комплекс неполноценности перед юной женой. А она принимала его самоуничижение, как должное. С определенной долей садизма. Варя следила за питанием, фигурой, цветом волос неумолимо стареющего гения. Он боялся жену и постоянно скрывал свою усталость, и от этого еще больше уставал. Он пытался казаться бодрым, активным, мощным, но терял силы и его организм все сильнее изнашивался.

Во втором браке Сергей Сергеевич довольно скоро перестал оперировать – руки уже не те, перестал писать диссертации – голова уже не та. Все это он скрывал от Варюшки и старался чаще уезжать хоть в какие-нибудь командировки. Только там можно было перевести дух и побыть самим собой. Но потом неведомая сила снова тянула к Варе, словно он сам желал быть униженным, никчемным, старым, хотел оставаться жертвой фурии, которая его мучила тонкой упругой плотью и милыми капризами.

Маша с сыновьями не беспокоила, о себе больше не напоминала. И он не хотел менять эту данность. Мало ли – может у нее новая личная жизнь. Он же считал себя деликатным и тонким человеком. Зачем ломать чужие судьбы. «Бог все видит», – любил повторять Сергей Сергеевич, подчеркивая свою богобоязненность, как доказательство порядочности.

После разговора с Аделиной, Ручкин набрал текст жене: «Задержусь, не скучай. Плывут регламенты, увеличено количество сессий. Как обычно. Зато отдохнешь от своего старого брюзги».

Он выключил телефон и вздохнул – вспомнил Варюшкины несоленые оладьи из брокколи, встававшие поперек пищевода. Блаженная улыбка чуть тронула губы доктора. Через пару часов он сходит на завтрак в кафе отеля и наестся до отвала своей любимой яичницы с беконом, до одури напьется кофе и примет после этого теплый приятный душ. И никакого контрастного обливания, никакой йоги, никаких ортопедических жестких тапок, больно въедающихся в ступни неприятными буграми. А потом, после выступления обязательно «жахнет» с коллегами коньяка.

Прикрыв воспаленные глаза, он решил наплевать на правила и спать, как есть, в одежде. Силы иссякли. Проваливаясь в грезы, он вспоминал запах топленого молока и пирогов с капустой… Незаметно начала ему сниться первая жена Маша, она качала его на руках, как младенца, улыбалась и была очень красивой в домашнем халате – растрепанная, нежная, тихая. Сергей Сергеевич тянул руки к ее лицу, обещая лично сделать ей нефроуретерэктомию.

Аделина почувствовала голод и стала есть обломки вафель, вытаскивая их из высокой пирамиды, построенной во время беседы с Ручкиным, и покрывая крошками кухонный диванчик. Что этот Ручкин вообще к ней прицепился? Сидел бы на своей конференции и радовался, как хорошо он выстроил жизнь, как правильно складывается карьера. Конференции, лекции, диссертации – это же гораздо гигиеничнее плоти и крови дурочек, у которых даже нет денег на нормальную операцию.

Внутри зашевелилось беспокойство – почему у неё не было склонности к карьерному росту, внешнему лоску? Ну или хотя бы к любовным интрижкам? Никогда об этом не заботилась и не задумывалась. Жила и жила себе. Не заметила, как вышла замуж за однокурсника, можно сказать, по дружбе. Не обиделась, когда он ее бросил. Преподавала программирование детям, репетиторствовала. Берегла мамино больное сердце и никогда ничего плохого о себе ей не рассказывала. Только хорошее. Мама жила далеко и скрывать от нее трудности было несложно. Высылать деньги и сообщать добрые новости – это и есть любовь в понимании Аделины. В таком же примерно смысле она любила мужа Сашку. Бывшего теперь уже мужа. Помогала, кормила, выслушивала, жалела. Отдавала последнее. И не ждала от него благодарности. Думала, раз он с ней – значит любит. А если не с ней – значит ему так лучше.