Чтение онлайн

Одним из выдающихся русских гарибальдийцев являлся Л. И. Мечников, известный ученый-географ и общественный деятель. Во время похода «Тысячи» Мечников находился в Италии. Но он не успел попасть в первую экспедицию, отправившуюся из Генуи 6 мая, и примкнул к одному из дополнительных отрядов, организованных помощниками Гарибальди в разных городах Италии. Мечников вступил в отряд полковника Дж. Никотера, который вышел из Ливорно 30 августа и прибыл в Неаполь в начале сентября, уже после взятия города. Когда наш соотечественник был представлен Гарибальди, последний отдал приказ о зачислении его в штаб и назначении его своим личным адъютантом [513] .

В битве на Вольтурно 1 октября 1860 г. Мечников был тяжело ранен [514] . Участие Мечникова в революционном движении Италии не ограничилось чисто военной деятельностью. Он занимался революционной пропагандой в городах Италии, был организатором кружка молодежи, мечтавшей приобрести земельный участок для устройства трудовой коммуны [515] . Восторженный гарибальдиец, Л. Мечников с радостью отмечал симпатии крестьян к гарибальдийскому движению и огорчался тем, что Гарибальди не успел ничего сделать для улучшения их быта [516] .

Авторитет и способности Гарибальди Мечников хотел использовать для оказания помощи польскому освободительному движению. Через М. Бакунина польские эмигранты обратились к Мечникову с тем, чтобы он попросил Гарибальди оказать им содействие в организации экспедиции в Польшу. Мечников ездил за этим к Гарибальди, который обещал ему свое содействие. Экспедиция сорвалась лишь потому, что была плохо организована [517] .

Бакунину — идеологу анархизма — импонировала самоотверженная борьба Гарибальди против деспотизма, за свободу народов. Бакунин еще в иркутской ссылке с напряженным вниманием «следил за Гарибальди, за полуостровом, выступавшим все ярче и ярче на свете свободы…» [518]

О глубоких симпатиях передовых людей России к гарибальдийскому движению свидетельствует следующий, весьма характерный факт. Вскоре после начала похода «Тысячи» русские изгнанники из Одессы и Таганрога — города, где Гарибальди бывал, — проживавшие в Константинополе, организовали подписку «в пользу итальянского дела». К ним присоединились изгнанники других стран. Об этом с радостью сообщили сподвижнику Гарибальди А. Бертани его друзья из Константинополя [519] . Документ хранится в архиве Бертани в Милане.

Гарибальди снискал себе симпатии не только среди широких демократических кругов России. Известный военный деятель Н. Н. Обручев, посетивший Италию в 1861 г., был в Милане как раз в те дни, когда там отмечалась первая годовщина освобождения Неаполя и устраивалась иллюминация в честь Гарибальди. В письме к Н. П. Огареву Обручев выразил глубокие симпатии к Гарибальди, иронизируя над стремлением итальянского Короля использовать популярность Гарибальди в своих интересах. Автор письма выражал надежду, что итальянскому правительству не удастся превратить гарибальдийское движение в свое орудие [520] .

Осенью 1860 г. в Италии побывал молодой Менделеев. Здесь он впервые завидел Гарибальди. Менделеев не мог удержаться, чтобы не написать восторженное письмо о победоносном движении гарибальдийцев и Гарибальди.

В архиве Менделеева сохранилась целая коллекция фотографий Гарибальди. Менделеев встречался и беседовал со многими гарибальдийцами. По воспоминаниям сына Менделеева, его отец в преклонном возрасте любил рассказывать своим детям о встречах с ними.

Другой русский ученый, К. А. Тимирязев, также восхищался героической борьбой Гарибальди. Когда Тимирязеву было девятнадцать лет, он опубликовал статью «Гарибальди на Капрере», в которой воздавал должное «величию и простоте» Гарибальди.

Тимирязев сравнивал Гарибальди с Дарвином и указывал, что они «оба вели борьбу за свободу — один мысли, другой — жизни, и против того же общего врага — клерикализма, опирающегося на невежество народов» [522] .

Не мог остаться безразличным к гарибальдийскому движению и выдающийся естествоиспытатель, основоположник русской физиологической школы И. М. Сеченов. В своем знаменитом труде «Рефлексы головного мозга» (1863 г.) — тема, весьма далекая от политики — он посчитал необходимым упомянуть и Гарибальди. Под свежими впечатлениями преследования народного героя после похода на Аспромонте Сеченов пишет, что Гарибальди «гонят за излишнюю любовь к родине» и иронически отмечает, что герой на это отвечает лишь улыбкой… [523]

Интересны отклики на гарибальдийское движение И. С. Тургенева. По поводу похода Гарибальди в 1862 г. Тургенев писал Герцену, что он «с невольным трепетом» следит «за каждым движением этого последнего из героев» и что у него «душа замирает» при мысли о том, что восторжествует реакция. Тургенев был глубоко огорчен, узнав о неудаче похода, и написал А. А. Фету, что услышав об этом, он «не мог более писать» [524] .

Безуспешность похода 1862 г. больше всех огорчила русских революционных демократов, а пленение Гарибальди вызвало их негодование. Писатель-демократ Д. И. Писарев, с гневом отмечал:

В своей статье «Мыслящий пролетариат» Писарев ставил Гарибальди в один ряд с социалистом-утопистом Робертом Оуэном и указывал, что народы мира в течение веков будут с любовью вспоминать их имена [527] . С большим воодушевлением Писарев говорил о патриотизме героя, о его подвигах: «Гарибальди любит Италию сильнее, чем какой-нибудь другой итальянец, и наверное теперь старик Гарибальди, износивший свою жизнь в трудах и в изгнании, раненый при Аспромонте итальянской пулей, любит свою Италию еще сильнее, чем мог любить ее лет тридцать тому назад пламенный юноша Гарибальди; тогда он любил в ней только родину; теперь он, кроме родины, любит в ней все свои подвиги, все свои страдания, всю блестящую вереницу своих чистых воспоминаний» [528] .