Чтение онлайн

Я была рада снова оказаться в лодке. Кормление акул мне не понравилось, а французы, наоборот, были в восторге. Они использовали удобный случай, чтобы снять меня во время работы.

Позже я увидела акулью трапезу на острове Бандос совсем по-другому. Она возбуждает всемирный интерес, но не все так однозначно. Волшебник, показывающий дважды в неделю невероятное шоу с акулами, Херварт Фойгтман, — один из лучших специалистов по подводным съемкам. То, что он демонстрировал, действительно уникально. Все происходило на глубине приблизителыю 18 метров. В то время как Херварт в элегантном костюме ныряльщика, стоя на коленях на коралловом выступе, готовился к опасному аттракциону, под краем рифа, в нескольких метрах от него, сидели наблюдавшие за ним ныряльщики. Напряженно всматривались зрители в темную воду, держа наготове камеры, ждали приближения первых акул. Захватывающее зрелище!..

Вскоре после того, как Фойгтман вынул из мешка за хвост большую рыбину и та успела схватить нескольких мелких рыбешек, из глубины показались первые акулы. Пока они держались в отдалении и совершали круги. Когда же подплыли ближе, можно было увидеть, что это крупные акулы, казавшиеся из-за падающего дневного света почти белыми, отливающими серебром. И, прежде чем я смогла правильно сориентироваться, одна акула «стрельнула» в сторону Херварта и выхватила добычу из руки.

То, что за этим последовало, было каким-то колдовским ритуалом. Иногда акулы разворачивались прямо перед ним, отплывали и возвращались обратно. Каждый раз, когда акула приближалась, возникала угроза любого развития событий. Но Херварт прекрасно владел собой: когда две акулы бросались одновременно, он молниеносно оборонялся ножом. Его уверенность передавалась и зрителям. В первый раз я наблюдала за кормлением акул на почтительном расстоянии. С каждым разом приближаясь к Херварту все ближе и почти не чувствуя страха, я сумела, стоя рядом с ним на коленях, запечатлеть крупным планом, как акула, подплывая с раскрытой пастью, хватает рыбу из его рта. У меня даже получилась фотография, когда акула по ошибке вцепилась Фойгтману в бедро, но сразу же выпустила, почувствовав, что это не рыба. Даже такое неприятное происшествие не могло вывести Херварта из себя. Хладнокровно, не заботясь о ранении, он продолжил шоу. Только кровь, выглядевшая в воде зеленой, выдавала, что акула действительно его укусила. Для меня было непостижимо, что, после того как крупные акулы хватали из его зубов рыбу, на лице не было ни одной царапины.

Естественно, смельчак был знаком с повадками своих подопечных, он изучал их много лет. Только это не объясняет совершенства, с каким он многие годы проводил шоу с акулами, без всяких неприятностей. Он — фанатик, влюбленный до безумия в этих хищных рыб, его очаровывает все, что обитает в море. Только тогда становится понятным, почему он пожертвовал шестью годами жизни, чтобы выманить наверх из шестидесятиметровой глубины акул. Вначале он опускал им корм на длинном канате, затем, постепенно сокращая расстояние, медленно его поднимал. И все до тех пор, пока акулы не стали у него брать рыб прямо изо рта.

Во время наших совместных погружений мне стало ясно, что он, кажется, приручил не только акул. Когда однажды меня атаковала большая рыба, почувствовавшая угрозу своему гнезду с икринками, и продолжала наступать, несмотря на оборону ножом и ластами, появился Херварт, сделал одно движение руками — встревоженная «мамаша» сразу успокоилась и перестала нападать. Подобные трюки удавались ему и с другими рыбами.

Перед отъездом с Мальдивов мы провели несколько дней в гостях у Эрика Клемма на его острове-мечте Кокоа, окруженном голубовато-зеленой, прозрачной как хрусталь водой, с пляжем, усыпанным тончайшим белым песком. Только двенадцать пальм растут на острове. Возможно, из-за этой романтики так охотно молодые пары проводят здесь свой медовый месяц.

В Мюнхене с нетерпением ждали моего возвращения. Листу срочно нужно было знать расположение иллюстраций в книге «Моя Африка», составление которой я вновь взяла на себя. К тому же должен был окончательно решиться вопрос с мемуарами.

Моя надежда вновь начать работать в полную силу оказалась несостоятельной. Уже через несколько дней после приезда боли так усилились, что я в отчаянии была вынуждена искать специалиста, чтобы наконец добиться ясности. Но даже профессор Фирнштейн, исследовавший меня весьма основательно, не смог установить причину. Мне делали уколы, я пила новые лекарства — улучшения не наступало. А мне нужно было представить Листу новую книгу об Африке, которая должна появиться к моему 80-летию в Германии и за рубежом.

Кино- и фотоматериалы с Мальдивов явились полной неожиданностью. Еще никогда я не привозила домой столько отличных снимков подводного мира. Съемки кормления акул и погружений с Хервартом, сделанные Хорстом, были первоклассными. Только на экране впервые я смогла увидеть, что некоторые акулы касались вспышки, проплывая вплотную к моей голове. Жаль, что у меня не было времени, для монтажа этого фильма. Еще и сегодня громоздится он в нераспакованном виде в кладовой, как и киноматериал о нуба.

Перед моей поездкой на Мальдивы Райнер Вернер Фасбиндер [545] старался уговорить меня поработать фотографом на съемках его фильма «Кверелле». Я с удовольствием лично познакомилась бы с этим необычайно одаренным, но и спорным режиссером и поработала с ним. Особенно когда он написал, сколько надежд возлагает на наше сотрудничество. Но по состоянию здоровья я теперь вообще не могла ничем заниматься, даже давать интервью прессе или телевидению.

В последний раз в Санкт-Морице я попросила, чтобы меня осмотрел доктор Кавенг. Я передвигалась только с тростью. Диагноз его был пессимистическим.

А как же теперь продолжится работа над мемуарами? Мы попытались это сделать с двумя отличными журналистами. Но, как и прежде, несмотря на то, что они хорошо справлялись с делом, результат меня не удовлетворил. Кроме того, я не хотела, чтобы меня идентифицировали с личностью, которая в рукописи анонимного автора должна была быть Лени Рифеншталь. Это были бы чужие мысли и чужие чувства. Не единожды советовал мне издатель: «Самое лучшее, если напишете сами». И Раймунд ле Визер, которого я очень ценю, и Вилли Тремпер, также мой друг, уже несколько лет уговаривали меня записать свои воспоминания. Но тогда об этом я не хотела ничего слышать.

Случилось то, чего так боялся доктор Кавенг: я не смогла подняться с кресла в самолете Люфтганзы, когда мы приземлились во Франкфурте-на-Майне. Вскоре после этого я снова лежала на операционном столе, на этот раз в Мюнхене, в отделении ортопедии клиники Гроссхадерн. Третья операция на бедре стала неизбежной. Компьютерная томография показала, что за это время образовался некроз головки тазобедренного сустава, мне необходимо было вставить искусственный сустав. Опытнейший хирург профессор Ценкер прооперировал меня. Как показали рентгеновские снимки, все прошло безукоризненно.

О том, что последовало затем, я лучше писать не буду. Но моя работа и я сама зависели от случившегося, о чем я не могу умолчать. Когда через две недели после операции меня перевезли на долечивание в клинику Фельда-фингер, я надеялась, что через несколько недель боли меня покинут. Но в очередной раз ожидания не оправдались. Наоборот, боли, скорее, усилились. И все же пребывание в этой клинике было приятным. В окно я видела зеленые деревья, а в плавательном бассейне можно было двигаться без боли. Доктор Билеш, ведущий врач, отличный терапевт, занимался, не жалея времени, с каждым пациентом. Когда в последующие недели боли не уменьшились, он пригласил для основательного обследования известного мюнхенского невролога, профессора Пааля, так как подозревал причину болей в повреждении межпозвонкового диска. Мне нужно было запастись терпением и привыкнуть, если так пойдет и дальше, смириться и жить с болями.