Менялы
Шрифт:
— Ваша газета по-прежнему намерена опубликовать эту статью?
— Да, сэр, — сказал Эндикотт. — Сейчас готовится новая «шапка». В ней будет сказано о самоубийстве. А так все остальное пойдет, как и было запланировано…
— Зачем же вы мне позвонили?
— Видите ли, мне хотелось хоть кому-нибудь сказать, что у меня очень паскудно на душе… Видит бог, я…
— Да, — сказал Алекс. — У меня тоже. — И повесил трубку.
Да, настроение у Алекса было отвратительное… Статья, которая должна была появиться в завтрашней газете, нанесет банку колоссальный ущерб. Она добавит целую кучу неприятностей к страшной лихорадке, сотрясавшей банк. Несмотря на то что Алексу удалось остановить набег вкладчиков на отделение в Тайлерсвилле, а также предотвратить это бедствие в остальных отделениях, вера в Первый Коммерческий Американский банк была сильно поколеблена. Около сорока миллионов долларов были сняты со счетов за последние десять дней, а вклады значительно снизились по сравнению с обычным уровнем. Одновременно резко упала цена акций ПКА на Нью-Йоркской бирже.
Разумеется, пострадал не только ПКА. Как только весть о безвыходном положении «Супранэйшнл» стала достоянием гласности, паника охватила всех вкладчиков. Она перекинулась и на деловые круги, включая самих банкиров; она не только резко ударила по акциям на внутренней бирже, но и сильно пошатнула авторитет доллара на международном рынке. Теперь казалось, что это было грозным предупреждением, после которого настанет ужасающий спад…
Алекс со всей остротой ощутил, что падение одного колосса должно привести к падению многих других, даже тех, кто прежде казался застрахованным от всех неожиданностей. Он подумал о том, что ни отдельные личности, ни корпорации, ни сами правительства не могут вырваться из-под власти простого бухгалтерского закона, гласившего: рано или поздно, но по своим обязательствам надо платить…
Луис Дорси откликнулся на это событие статьей в своем информационном бюллетене. Алекс получил его еще утром, но, проглядев заголовки, решил прочитать бюллетень дома. Теперь он держал его перед собой…
«Не верьте существующему мифу о том, что есть нечто сложное и расплывчатое, не поддающееся анализу в деятельности корпораций, своих ли, международных ли, а также вообще в коммерческих делах.
Все так же просто, как ведение домашнего хозяйства. Обычная бухгалтерия, только в более крупном масштабе.
Приписываемые „большим делам“ сложности, туманная фразеология и надуманный мистицизм являются не более чем ловким камуфляжем. На самом деле этот камуфляж производится политиками, скупающими голоса налогоплательщиков, и прочими манипуляторами. Они выдают свое шаманство за глубокомыслие и используют его для сокрытия своих грязных делишек…
Чего больше всего боятся эти невнятно бормочущие пифии? Они дрожат от страха перед тем, что простой человек станет внимательно наблюдать за их действиями. Ибо это они, политики, наделали столько долгов, что ни мы, ни наши пра-пра-правнуки не сумеют расплатиться! С другой стороны, они напечатали с той же легкостью, с какой производят туалетную бумагу, бесконечное количество бумажных денег, лишив добрые старые банкноты, особенно те, которые действительно обеспечивались золотом, всякой стоимости…
И поэтому мы повторяем: самое обычное домашнее хозяйство велось самой некомпетентной и самой бесчестной бухгалтерией, которая когда-либо была известна человеческой истории…
Это и только это является основной причиной инфляции…»
Алекс отложил информационный бюллетень в сторону и, повернувшись к только что вошедшей Марго, спросил:
— Скажи мне, пожалуйста, что там слышно у Истина?
— Говорят, опасность миновала, но самое большое чудо заключается в том, что он не ослепнет! Доктора сказали, что, когда в лицо ему плеснули кислотой, он успел закрыть глаза. Вот веки и спасли ему зрение. Лицо у него, конечно, сплошной ожог, и ему понадобится сложнейшая пластическая операция… Надеюсь, банк согласится оплатить ее?
— Да, — сказал Алекс, — само собой разумеется!
Он смешал в миксере коктейль для Марго. В это время зазвонил телефон. Марго послушала и сказала:
— Тебя, Алекс, Леонард Кингсвуд…
Алекс подошел к телефону и взял трубку:
— Слушаю, Лен!
— Я знаю, что вы приходите в себя после этого кошмара, — сказал председатель «Сталь Нортем». — Я и сам в ужасе от такого конца Роско, но тем не менее я должен сообщить кое-что, не терпящее проволочек…
Алекс поморщился:
— Ну что ж, валяйте, сообщайте…
— Мы совещались здесь, я имею в виду все члены Совета директоров. Сегодня после обеда мы провели два заседания и много всяческих консультаций. Широкое заседание совета ПКА состоится завтра, в обед…
— И что же вы хотите от меня?
— Первым на повестке дня стоит отставка Джерома с поста президента. Мы от него это потребовали, и он согласился. Откровенно говоря, мне показалось, что он это сделал с облегчением…
«Вполне очевидно, подумал Алекс. Это похоже на Паттертона. Он явно не выдюжил перед лавиной навалившихся проблем и конструктивных решений, которые нужно было срочно принимать…»
— А потом, — продолжал Кингсвуд со своей обычной прямолинейностью, — вас назначат президентом, Алекс! И это назначение войдет в силу немедленно.
Разговаривая, Алекс прижал телефонную трубку плечом к уху и закурил. Выдохнув дым и помолчав, он сказал:
— Честно говоря, Лен, я теперь не совсем уверен, что хочу занять этот пост…
— Мы предчувствовали, что вы можете отказаться, и именно поэтому Совет просил, чтобы позвонил вам я. Мы вас очень, очень просим, Алекс! И лично я убедительно прошу… — Кингсвуд сделал паузу, было ясно, что нелегко ему давался этот разговор. Умолять кого бы то ни было Л. Кингсвуд не привык. Помолчав еще немного, он продолжал: — Мы все помним, что это вы предупреждали нас относительно «Супранэйшнл». Но тогда мы думали, что мы умнее. Ну что ж, мы были глупы. Сейчас мы просим вас, Алекс, пусть поздно, я признаю это, помогите нам выпутаться из этого клубка, выбраться из этой клоаки, в которой мы оказались…
— Дайте мне малость поразмыслить, Лен. Не надо спешить.
Алекс подумал, что вообще-то он должен в эту минуту чувствовать большое удовлетворение, чувство превосходства, а может быть, даже торжество отмщения. Теперь он мог назвать их слепцами. И это было бы чувство той силы, которую ощущаешь, когда все козырные карты у тебя на руках…
Но почему-то он этого не ощущал. Была странная меланхолическая грусть и сознание тщетности попыток улучшить что-либо. Жаль, не так давно такая возможность еще была. А теперь? Была ли хоть какая-нибудь перспектива вернуть банк к состоянию, в котором он находился при Бене Россели?
Стоило ли тратить на это силы? И вообще, в чем заключался смысл? Неужели все эти сверхчеловеческие усилия и жертвы, все огромное напряжение можно оправдать призрачной, иллюзорной целью? Ради чего? Спасти банк, этот магазин, набитый деньгами, эту денежную машину от полного провала?.. Алекс сделал глубокую затяжку.
— Утро вечера мудреней, Лен, — сказал он. — Я дам вам ответ завтра утром.
Он повесил трубку и пошел к стакану с виски, который ждал его на столе…