Чтение онлайн

Признание получилось настолько неожиданным, что мне стоило определённых усилий спокойно поставить бокал.

Любопытно, с чего бы он решил рассказать мне о таком?

Судя по тому, как и в каком направлении текла беседа, я начинала понимать, зачем Стас назначил мне эту встречу. А вернее, свидание.

Точно так же, как и я, он хотел посмотреть на своё увлечение из юности. Узнать, превратилась ли я в сварливую бабу или карикатурную столичную стерву.

Это объясняло всё, даже его появление возле базара.

Но никак не подобную откровенность.

— А есть за что?

Он усмехнулся нервно, невесело, посмотрел на меня как будто бы даже с горечью.

— Было бы желание, за что найдётся. Пока ничего не происходит, но это будет скоро. Возможно, в ноябре.

Ему хотелось об этом поговорить, а мне было интересно послушать, но торопить я не стала. Просто промолчала, выпила ещё вина, оставляя за ним возможность продолжить.

Стас же подвинулся на стуле, устраиваясь удобнее. Подался вперёд, отрываясь от спинки, на которую вальяжно откинулся, сцепил пальцы в замок.

— Ты не думай, Вик, я не какой-нибудь… Не из тех, кто рвётся к власти, чтобы запустить лапу в городской бюджет. Я правда делаю, что могу, но есть вещи… Говорят, на моё место посадят чьего-то сынка. Какого-то подмосковного депутата или генерала оттуда, — на последнем слове он выразительно возвел взгляд к потолку. — Уже вопрос решённый. Хотят посмотреть, сам я уйду или надо будет помочь.

В этом и правда была горечь.

Горечь, беспомощность, страх.

Либо в Павлове погиб гениальный, заслуживающий десяток Оскаров сразу актёр, либо он и правда был напуган.

Не хотел садиться в тюрьму или отвечать за реальные преступления, — не столь важно.

Он не мог справиться с теми, кто просил городу новую власть, и ненавидел эту беспомощность. До скрипящих зубов, до бешенства, до унизительного визга.

Чувствовал себя настолько загнанным, что искал кому пожаловаться без последствий?

Или мягко прощупывал почву в попытке понять, есть ли у меня связи, необходимые, чтобы если не помочь ему, то выяснить, насколько в действительности плохи его дела?

У Кречетовых они совершенно точно были, и при необходимости для меня не составило бы труда воспользоваться ими.

Вот только сообщать об этом Стасу я не торопилась.

— Кому мог понадобиться Старолесск? — выразительно усмехнувшись, я обвела взглядом зал.

Местная роскошь ничего не меняла. Город был дотационным, бедным, глубоко провинциальным, и самое главное, бесперспективным. Для того, чтобы вытащить его из экономической ямы, потребовались бы миллиарды.

В области, конечно, изредко, но что-то строилось, заходили инвесторы, открывались небольшие заводы. Однако сам Старолесск оставался словно застывшим во времени, где-то между купеческим и советским прошлым. Даже банкоматы казались в этой обстановке чем-то диковинным.

— Кому-то всегда понадобится, — Стас дёрнул плечом и осушил свой бокал двумя некрасивыми нервными глотками. — Эти люди просто хотят власти, Вика. Любой. Хотят прибрать все к рукам. Им просто нужно пристроить очередного «золотого мальчика», чтобы был при деле. А я не собираюсь садиться ни за что. Меня честно выбрали, люди так решили.

То, как он выпил, мне не понравилось, и настороженность вернулась с новой силой. Я осталась спокойна, не сменила позу, не попросила его быть поосторожнее, но внимание утроила.

— У тебя есть план?

Павлов засмеялся тихо, зло и грустно, покачал головой:

— Какой у меня может быть план? Я не чей-то там сынок, ты знаешь. Так что через пару-тройку недель подам в отставку по собственному желанию. Хотя бы этим спутаю им карты. Если хотят посадить сюда своего человека, пусть он пошевеливается. А то получается как-то не по-человечески, не находишь? Собрался быть мэром, а носа сюда не кажет. Как же познакомится с народом? Занять хотя бы маленькую должностишку? Нет? Ни к чему это, так проглотим?!

Осознав, что начинает слишком горячиться и откровенно жалко плеваться ядом, он ненадолго умолк, перевёл дыхание, и только потом продолжил уже спокойнее:

— Думаю, мой переезд многое решит. Уберусь из Старолесска, не буду никого смущать. Может, даже денег дадут. На новую, так сказать, жизнь.

Уголки его губ опустились то ли от горечи, то ли от бессильной злости.

Я отвела взгляд, бездумно полюбовалась бархатным сентябрьским вечером за окном.

Стало тоскливо и… Нет, не гадко даже. Грустно.

Стас же помолчал, приходя в себя после этой вспышки, а потом окликнул меня:

— Вик.

Я повернулась, и он накрыл мою руку ладонью:

— Поехали ко мне?

Сейчас смеяться точно не следовало, и я обошлась тонкой понимающей улыбкой:

— Домой к Лене?

Приняв за чистую монету, он дёрнулся, тряхнул головой:

— Нет, конечно. Ты за кого меня принимаешь? В городскую квартиру. В бабушкину.

Именно в пустующей бабушкиной «хрущевке» когда-то состоялся наш первый раз. Вечер воспоминаний на полную, так сказать, катушку. Почти что машина времени.

Мягко забрав руку из-под его ладони, я сняла салфетку с колен и положила её на стол:

— Я поеду в гостиницу, Стас. Спасибо за приятный вечер.

— Я отвезу.

Он вскочил прежде, чем я успела подняться, но я качнула головой, не позволяя продолжить:

— Не стоит. Я вызову такси.

Когда я подъехала к «Лагуне», часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Время проведенное со Стасом, растянулось, как целый утомительный день, после которого я чувствовала себя опустошённой и мечтающей только об одном — встать под прохладный душ.