Чтение онлайн

От него неуловимо веяло чем-то хорошим. Словно тем самым домашним пирогом.

Я хотела подтвердить, что на «ты» будет лучше всего, но Димка меня опередил — задрал голову, чтобы посмотреть на него:

— А почему Вакула?

— Потому что вымотал нервы половине местных чертей и потому что кузнец! — отозвались из кухни дашиным голосом.

Кирилл хмыкнул и потрепал Димку по волосам, но обратился ко мне:

— Генкин реквизит ты же видела? Он, кстати, сказал, что мне теперь понадобятся твои мерки.

— Я не умею с этим обращаться, — я шагнула через порог, и наконец увидела Туманова.

— Это временно, девочка. Геннадий тебя всему научит, — он кивнул мне куда-то в сторону кресла.

Вот так просто. Вместо приветствия, вместо неловкости, естественной между двумя малознакомыми людьми. Будто я, как и Димка, была здесь давно и неоспоримо своей.

— Он научит, да, — забравшаяся в это кресло с ногами Даша фыркнула более чем выразительно, расправляя свои браслеты. — Ломать руки и совать свою дурную голову во все неприятности, которые только можно найти. Кстати, может, ты его уговоришь? У нас есть актёрская ставка, а с геночкиным талантом прикинуться кем угодно, даже полным придурком…

— Дарья, выключи рыбу-пилу, — давя улыбку, её остановил стоящий у окна мужчина.

Высокий, седой, со смутно знакомым мне лицом.

— Это Денис наш Георгиевич. Мозгоправ всея Старолесска, — Михалыч представил, не глядя, попутно снимая фартук. — А тот усатый в углу — Владимир Александрович. Ты знаешь, наверное.

Второй мужчина, до сих пор сидевший у стола поднялся мне навстречу. Доброе лицо, густые усы… Его я помнила, хотя и не была знакома лично.

— Владимир Воронов?

— Матушка Агафья, увы, быть не смогла, — Туманов потянулся за чашками, как будто ничего из ряда вон не случилось.

Я же села на старинный резной стул, потому что новость оказалась ошеломительной. Воронов — журналист, издатель, писатель. Я не знала никого, кто так много и увлекательно писал бы о Старолесске.

А ведь стоило бы предположить…

— Понимаешь теперь, почему я не хотела ехать в этот дурдом? — Наташа вышла из комнаты, а следом за ней оттуда показался Захаров.

Она по-прежнему выглядела изможденной и похожей скорее на тень, чем на решительную женщину, отказавшую Трещeву в обеде. Однако что-то в ней появилось… Искра жизни, быть может.

— А ты понимаешь, почему мне нельзя ругать придурка за то, что он придурок? — Даша запрокинула голову и посмотрела на неё в поисках поддержки.

Или, напротив, давая её больше, чем можно было бы вообразить. Ненавязчиво напоминая Наталье, что та жива. И люди вокруг неё живы. И что та злость на Гришку, которой она не позволила себе даже в одиночестве, нормальна. Злость за то, что не понял, не досмотрел, не уберёг себя.

— Я думал, ты закончила, — сам упомянутый придурок Геннадий расположился на табурете в противоположном углу кухни и в самом деле походил на вернувшегося с турнира победителем рыцаря.

Или на донельзя довольного кота.

Даша перевела на него убийственный взгляд:

— Даже не начинала.

Оставленная нами незапертой дверь снова хлопнула. До сих пор внимательно наблюдавший за всеми нами Димка сорвался с места, чтобы спустя пару минут притащить в кухню такого же до неприличия довольного Сашу.

— Ну? Что там Стасик? — Максим Вячеславович поинтересовался, попутно кивая снизу вверх в знак приветствия. — Переживает?

— Чудовищно, — точно так же поздоровавшись кивком, Саша поцеловал меня в щеку, а потом протянул руку Михалычу. — Потратил час, убеждая меня, что Старолесск это чемодан без ручки и вообще не город, а ворох проблем.

— Ну, мы в нём не сомневались, — Александров протянул ему ладонь сам, посмотрел так внимательно, что по спине у меня побежали мурашки.

Кир-Вакула застыл в дверном проходе, а Даша вытянулась в кресле, сделавшись похожей на взявшую след гончую.

Они не стесняясь прожигали Трещeва взглядами, но не было в этом ни удушающего любопытства, ни сальной жажды подробностей чужой жизни.

Они просто впервые видели Стража. Взрослого и… как это сказал Захаров?.. В расцвете сил.

Чужого Стража. Давно всё о себе понявшего. Погрузившегося в их дела с головой.

Ни сам Саша, ни Туманов, ни Геннадий им не мешали. Давали просто свыкнуться с этой реальностью.

Я покосилась на Димку, опасаясь, что его подобное внимание может смутить, но он казался спокойным и тоже чем-то довольным. Как человек, которому удалось воплотить грандиозный и почти фантастический план.

— Так пялятся, что почти неприлично, — нарушил молчание Воронов-старший.

Первым пришёл в себя, первым же оказался способен иронизировать в том числе и над собой.

Он немного подался вперёд, садясь на край стула и складывая руки на столе. Посмотрел на меня, как если бы моя реакция на сложившуюся ситуацию была важнее всех прочих.

Внимательные и добрые светлые глаза, виденные мною на фотографиях в местных газетах в детстве, оказались почти гипнотическими.

— Максим сказал, есть ответы, которые нам нужно поискать всем вместе. Так что ты спрашивай, рыбонька. Спрашивай. Вопросов у тебя, по всей видимости, много.

Глядя на них, я начинала понимать, что на самом деле значило быть Наблюдателем.

Мать Агафья, с которой еще только предстояло познакомиться, была настоятельницей местного женского монастыря. Обладала реальной властью внутри своей общины. Но эти трое…

Трое мужчин, обладающие интеллектом, харизмой и профессионализмом, достаточными для того, чтобы эту власть получить, но не потянувшиеся к ней. Они не заняли высоких постов, не заработали огромных денег и не взяли на себя право вершить чужие судьбы. И всё же их действительно знали в этом городе многие. Они не просто держали его, а стали его опорой. Теми, кто задавал его пульс, определял ритм дыхания. Именно они не давали Старолесску тихо сгнить, превратившись в очередной безликий населённый пункт на огромной карте. Регулярно напоминали самому городу о том, что ему есть чем удивить и что поведать людям.