Чтение онлайн

– Дорогая, – заговорил я, останавливаясь на пороге, – не хочешь предложить выпить и мне?

Меррик улыбнулась, но не повернула головы.

– Ты никогда не любил неразбавленный ром, Дэвид, – тихо произнесла она. – Всегда предпочитал виски, как мой отчим Мэтью. Бутылка в столовой. Ты не против «Макаллана»? Двадцатипятилетней выдержки. Годится для моего дорогого Верховного главы?

– Не сомневайтесь, любезная дама, – ответил я. – Но не будем сейчас об этом. Мне позволено войти в ваш будуар?

Она коротко рассмеялась.

– Конечно, Дэвид. Входи смело.

Бросив взгляд налево, я мгновенно опешил: между двумя фасадными окнами возвышался массивный мраморный алтарь, уставленный гипсовыми фигурами святых, – совсем как в прежние времена. Дева Мария в венце и в одеянии монахини-кармелитки держала на руках сияющего младенца Иисуса и невинно улыбалась.

Появились и другие детали. В новых статуэтках я узнал трех волхвов из христианской Библии. Надеюсь, вы понимаете, что алтарь вовсе не напоминал сценку с рождественскими яслями. Волхвов просто добавили к большой коллекции священных фигурок, и они существовали как бы сами по себе.

Среди святых я заметил несколько таинственных нефритовых идолов, включая одного, очень противного, который занес скипетр, готовясь то ли к совершению какого-то обрядового действа, то ли к нападению.

Два других, довольно злобных маленьких персонажа стояли по обе стороны большой статуи святого Петра. А перед ними лежал нож с зеленой нефритовой ручкой в виде колибри – один из самых красивых артефактов в большой коллекции Меррик.

Прекрасному лезвию топора, которое я впервые увидел много лет назад, было отведено почетное место между Девой Марией и архангелом Михаилом. В тусклом свете оно красиво поблескивало.

Но, наверное, удивительнее всего на алтаре смотрелись дагерротипы и старые фотографии родственников Меррик, стоявшие вплотную один к другому, как на рояле в гостиной. Множество лиц сливались и расплывались в неярком свете.

Среди многочисленных ваз со свежими цветами перед сооружением в два ряда горели свечи. Нигде не было ни пылинки, все сияло чистотой. Так мне казалось, пока я не увидел, что среди подношений на алтаре нашла свое место и сморщенная рука. Она выделялась на белом мраморе – скрюченная, отвратительная, почти такая же, какой я ее увидел в далеком прошлом.

– В память о старых временах? – спросил я, жестом показывая на алтарь.

– Не говори глупостей, – тихо ответила Меррик и поднесла к губам сигарету.

Я знал, что она время от времени покуривает. Бросив взгляд на пачку, лежавшую на маленьком столике, я прочел название: «Ротманс». Любимый сорт Мэтью. И мой тоже.

Тем не менее я сурово взглянул на нее, словно сомневаясь, действительно ли передо мной моя любимая Меррик, и почувствовал, как по телу побежали мурашки, – я всегда терпеть не мог это отвратительное ощущение.

– Меррик! – позвал я.

Она подняла взгляд. Да, передо мной она, Меррик, – никто другой не проник в это красивое молодое тело. А еще я понял, что она вовсе не так пьяна.

– Присаживайся, Дэвид, дорогой. – Голос ее звучал ласково, почти печально. – Кресло здесь удобное. Я действительно рада тебя видеть.

Услышав знакомые интонации, я почувствовал облегчение. Пересек комнату и уселся в кресло, откуда хорошо мог разглядеть ее лицо. Алтарь светился за правым плечом Меррик, а со всех фотографий точно так же, как когда-то, на меня были устремлены немигающие взгляды ее предков. Все это мне не понравилось, равно как и многочисленные безразличные святые и коленопреклоненные волхвы, хотя, должен признать, зрелище было впечатляющее.

– Зачем нам отправляться в эти джунгли, Меррик? – спросил я. – Что, скажи на милость, заставило тебя бросить все ради этой идеи?

Прежде чем ответить, Меррик сделала внушительный глоток рома и перевела взгляд на алтарь.

Только теперь я заметил, что на противоположной стене, рядом с дверью, через которую я вошел, висит огромный портрет дядюшки Вервэна.

Я сразу узнал в нем портрет, который Меррик показала нам в тот далекий вечер. Она его увеличила – заказ, наверное, обошелся дорого. Копия сохранила ярко-коричневые тона оригинала, и дядюшка Вервэн, юноша в расцвете лет, удобно положивший локоть на греческую колонну, смотрел, казалось, прямо на меня своими дерзкими блестящими светлыми глазами.

Даже в мерцающем полумраке я разглядел широкий, красивой формы нос и изящно очерченные полные губы. Что касается глаз, то они придавали лицу несколько пугающее выражение, хотя я не был уверен, что правильно оценил свои ощущения.

– Я вижу, ты приехал, чтобы продолжать спор, – сказала Меррик. – Никаких доводов тебе не найти, Дэвид. Я должна ехать, и немедленно.

– Ты меня не убедила. Отлично знаешь, что я не позволю тебе отправляться в ту часть света без поддержки Таламаски, но мне нужно понять...

– Дядюшка Вервэн не оставит меня одну, – тихо произнесла она.

Глаза ее в полумраке казались огромными и пронзительными, лицо было озарено только скудным светом, проникавшим сюда из коридора.

– Все дело в снах, Дэвид. По правде говоря, они снятся мне уже несколько лет, но раньше я не видела то, что вижу теперь. Может быть, мне не хотелось обращать на них внимание. Может быть, я даже в самих снах притворялась, будто не понимаю, что от меня требуется.

Мне казалось, Меррик стала намного привлекательнее, чем я ее помнил. Простое платье из фиолетовой хлопковой ткани было туго перетянуто на талии, подол едва прикрывал колени. Стройные красивые ноги без чулок, ноготки накрашены под цвет платья.

– Когда точно началось это наваждение?

– Весной, – устало ответила она. – А может, сразу после Рождества. Я не уверена. Зима выдалась суровой. Эрон тебе расскажет. Стояли сильные морозы. Все красивые банановые деревья погибли. Конечно, они ожили, как только наступило весеннее тепло. Ты видел их у входа?

– Прости, дорогая, не заметил, – ответил я.

Словно не слыша моих слов, она продолжала:

– Именно тогда он начал являться ко мне наиболее отчетливо. Во сне не было ни прошлого, ни будущего – только дядюшка Вервэн и я. Мы с ним находились в этом доме, он сидел за обеденным столом... – Она показала на открытую дверь, откуда виднелась столовая. – Я была с ним. Он сказал мне: «Девочка, разве я не велел тебе вернуться туда и забрать остальные вещи?», – а потом начал длинный рассказ о каких-то призраках – жутких призраках, столкнувших его с утеса, так что он упал и разбил голову. Я проснулась среди ночи и записала все, что запомнила, но кое-что все-таки упустила – впрочем, возможно, так и должно было случиться.