Мертвец
Шрифт:
Я его не только не треснул, я его даже отпустил. Мне показалось, что эта мертвечина принялась и на меня как-то заползать, руки стали холодеть, мне захотелось сжать кулаки и подуть в них или, ещё лучше, к печке приложиться. И стоять с ним рядом было как- то неприятно. Я видел по телику про мумий передачу. Так вот, многие смотрители музеев с мумиями рассказывали, что долго рядом с мумией находиться не стоит. Угнетается психика, нарушается координация движений, даже растения рядом с мумией плохо живут, чахнут на корню. Больше чем уверен, что у этого типа дома даже кактусы засыхают. Если вообще растут.
Мумия.
Стоять с ним рядом противно было, я даже назад отшагнул. Этот оранжевый труп с зубами тут же срочно спросил:
Ты ведь Никита?
И с дикцией тоже. Проблемы. Дефект. У меня что, дефективная неделя?
Тебе что надо? — спросил я так грубо, как только мог.
Оранжевый удивился. Так мне показалось, во всяком случае. Зубы выставились ещё на полтора сантиметра, пасть раззявилась.
Ты не знаешь? — снова спросил он.
Да что я должен знать?
Ну это... — Апельсин пожал плечами. — Про нас.
Как просто. «Про нас». Что за день? Через полчаса мне предстоит, может, самый поганский разговор в моей жизни, а этот дурак меня задерживает. И какую-то чушь несёт.
Ты и я... — продолжал булькать он. — Мы ведь...
Я плюнул ему под ноги, взял за руку, отвёл к забору. Прислонил к штакетнику, прижал, чтобы не отваливался. Хотел сказать что-нибудь героическое, но ничего подходящего не придумалось.
Поэтому я придавил его посильнее и отправился дальше, до больницы оставалось всего ничего.
Но он не отставал, тащился за мной. На отдалении, правда, но не особенно скрываясь. Как будто специально. Чтобы меня посильнее взбесить. Ну и это... Добился своего. Я разозлился как мамонт. Нервы у меня с утра были взвинчены, а этот дурак ещё раскрутил. Переполнил чашу народного терпения.
Я опять спрятался, на этот раз за дерево. А когда этот апельсин появился, выскочил.
Хотел по морде ему съездить, да опять не получилось, толкнул просто. Он в пыли растянулся, громыхнул конечностями, ушибся, кажется. Но ничего не сказал.
Ещё за мной пойдёшь — зубы выбью! — пообещал я.
Ладно... — промямлил он. — Ладно, Никита...
Я тебе не Никита, — буркнул я.
А я Денис...
Очень приятно.
Я пнул пыль, так чтобы она этого Дениса окатила как следует, чтобы на зубах заскрипела. А он расчихался только и повторил снова:
Меня Денисом зовут.
Ну вот, так я и познакомился с Упырём.
Глава 4
Полночная жаба
— Мне надо с тобой серьёзно поговорить.
Отец смял сигарету и бросил её под крыльцо.
Я испугался. Здорово испугался, просто мне даже холодно стало, такой колотун по коже прокатился, от пяток до основания черепа. Начало было просто классическое. Такого я как раз и боялся. Боялся, что он скажет мне эту фразу, ну, что надо серьёзно поговорить.
Поговорить? — спросил я без всякого энтузиазма.
Ну да... — Отец вдруг покраснел. — Поговорить. Серьёзно поговорить....
Отец отвернулся и увидел трубу. С «дурой».
Забавно, — сказал он, — человек на трубу залез... И кому только приспичило?
Да уж... Какой-то сам дурак...
Чего тянет? Приступал бы сразу к главному. Жутко не люблю длинных вступлений, они только всё ухудшают. И без того нервы из носа выпрыгивают, а он ещё тянет, тянет, тянитолкай какой.
Туда ведь просто так не залезть, — отец кивнул на трубу, — надо постараться...
Мы что, теперь будем обсуждать, как какой-то дурак на трубе котельной написал слово «дура»?
Ты хотел поговорить, — напомнил я.
Да, — кивнул отец. — Хотел... Нам надо поговорить. Может, пойдём по парку погуляем?
Ну пойдём.
Мы пошли. Сосновый парк тянется вокруг всего больничного городка, окружает его кольцом. Парк хороший, как лес, в грибные годы здесь даже маслята встречаются. А удобных тропинок так и не сосчитаешь. И скамейки полагаются.
Отец шагал первым, я за ним. Он всё молчал, потом вдруг остановился возле толстой сосны.
Тут, Никита, такое дело... — начал он. — Видишь ли, я серьёзно влип, да... С этой аварией...
Я молчал. Ждал, пока сам не скажет.
Я там напортачил. — Отец поморщился. — Послал Котлова, а он... ну, сам знаешь. В реанимации теперь. Вот... Комиссия приезжает разбираться. Поэтому мне... Поэтому так... Я тебя попросить хотел.
– Да?
Да. Да, хотел попросить. Я не знаю, сколько тут пролежу... Наверное, мне придётся тут задержаться...
У отца как-то нос даже задёргался. И щека. Тик, что ли? Сейчас, наверное, скажет.
Я хотел тебя попросить. — Отец, видимо, решился. — Об одном деле... Это очень важно для меня. Ты не мог бы для меня кое-что сделать...
Отец замолчал. В левом плече опять стало неприятно и холодно, но не вчерашняя ледяная капля, а настоящий тяжёлый орден вплавился в кожу.
Ты можешь мне здорово помочь, — тихо сказал отец.
Хорошо.
У меня проскочила дикая мысль — сейчас отец попросит раздобыть ему яд. Чтобы он мог уйти из жизни с достоинством, а не мучиться полтора месяца. И я тут же судорожно принялся думать, что мне делать? Рассказать матери? Попытаться отговорить? Подсунуть вместо яда глюкозу?
Помочь... Это может тебе показаться...
Он вдруг замолчал. Я ждал. Когда закончится. Всё это.
Отец шумно выдохнул:
Месяц, наверное, мне придётся проваландаться, а дров у нас нет...