Чтение онлайн

Возле коммунхоза мялась небольшая толпа. В полуготовности. Возле забора скучал «газон».

Ого! — восхитился Упырь.

Вообще контингент был обычный для подобных сфер производства. Если говорить, как в телевизоре теперь говорят, люди с альтернативным родом занятий. Бомжары и всякие маргиналы подмостные. Ну как если бы в наш городок вдруг забросило из шестнадцатого века корабль с флибустьерами, и они решили немного подработать в привычной для себя сфере — помахать слегонца мачете. На неподготовленного человека это могло произвести впечатление, на меня нет, я ездил в пригородных поездах.

Это наши коллеги, — сказал я. — Не бойся, они уже давно откинулись.

Откуда откинулись? — не понял Упырь.

С зоны. Да шучу, шучу, обычные алкаши, тихий народ. Если что, кричи. У тебя телефон какой?

Упырь достал телефон. iPhone. Дорогая, а главное, красивая штука. Не для наших местностей.

Лучше спрячь, — посоветовал я. — И больше не бери с собой, здесь тебе не Канада. Упрут. И тебя, и сотик.

Упырь послушно спрятал аппарат. Мне не жалко было ни телефона Упыря, ни его самого, просто если бы у него спёрли этот телефон, то наверняка начались бы всякие разборки. И на меня бочару вскатили бы, я ведь за ним присматриваю.

Мы подошли ближе, устроились на старых шпалах возле забора и стали ждать. Из конторы коммунхоза слышался костяной звук — бригадир Синицын играл на бильярде. Флибустьеры курили такие плохие сигареты, что от них у меня даже на расстоянии начинало горло заворачиваться. Хорошо хоть недолго — шаровое бумканье стихло, и бригадир появился на пороге. Выглядел он помято.

По машинам! — крикнул Синицын.

Флибустьеры забросили на плечи бензопилы

и с лязгом шагнули к «газону». И разом из флибустьеров переделались в банду кинематографичных убийц, предпочитающих мачете более современные способы расчленения. Мы добрались до машины последними, и нам, конечно, достались самые поганые места — на колёсах. Любая колдобина отзывалась в позвоночном столбу. Хорошо, что ехали недолго и всё по асфальту.

Федеральную трассу уже давно строят, но никак не построят. То асфальта не хватает, то щебня, то ещё какой дряни строительной. Поэтому за время простоев вокруг трассы разрастаются всякие молодые берёзы-осины, их надо рубить. Каждый год.

Работа простая, как Катька и сказала. Убийцы топорами и пилами калечат кустарник, а мы с Упырём его относим подальше и собираем в кучи, потом сгниют. А может, не сгниют, может, японцы купят. Японцы вообще к нам давно подбираются, у нас для них много интересного. Целая река топляков. Целый Эверест шишек. Я уж про опилочные дороги молчу. Есть у нас такая древнерусская традиция — высыпать опилки на просёлочные дороги с целью улучшения прямоезжести. За десятилетия прения и трамбовки все эти опилки уже сами по себе переработались почти что в целлюлозу, можно просто её собирать. А у нас этих дорог километры. И Неходь ещё, одной Неходи на всю Японию хватит. Администрация города всё ведет с японцами переговоры, но никак не может договориться. В цене не сходятся. Ну да это не моё дело.

Мы с Упырём оказались самыми молодыми работягами, остальные были все мальчонки предпенсионного возраста, — скорее всего, их сюда с биржи труда подогнали. Я сразу взял хороший темп и заставил себя почувствовать к работе интерес, сказал себе, что не дурью маюсь, а занимаюсь важным и полезным делом. Когда работаешь с интересом, то время течёт гораздо быстрее. А потом мне ещё Упыря хотелось замотать. Замотать, чтобы он вернулся сегодня домой, раззудил бы болящие плечи, подумал бы хорошенько и решил, что завтра ему на труды выходить не стоит.

Я вообще поражался, конечно. Ну, что этому барану в голову пришла идейка поработать, это понятно. Такому дурню, наверное, ещё и не такое придумывается. Но куда его родители смотрят? Если бы я был Чековым-старшим, то своего сына ни в жизнь не отпустил бы на такую кретинскую работу, да ещё в компании с социальными отбросами. Я бы его вообще на работу не пустил, он у меня лучше на ядерного физика обучался бы. Хотя, может, это такой воспитательный ход. Вон по телику показывают, что в Америке даже детишки миллионеров пашут в фастфуде, так что вполне реально, что упырские предки тоже на таких позициях стоят. Воспитание трудом. Трудишься за копейки и ценишь папашкины миллионы.

Но в целом, конечно, мрак.

Проработали мы четыре часа, до обеда, как положено, затем Синицын отвёз нас в город и вывалил в центре. У меня болели руки и спина, очень хотелось есть, а ещё хотелось поваляться на койке. Упырь снова принялся приглашать меня к себе в гости, но я сказал, что надо идти к отцу в больницу. Он отвязался, больной папаша — святое.

Ни в какие больницы я, разумеется, не пошёл. Но и домой не пошёл, отправился в центр. Надо было развернуть придуманную ещё утром комбинацию.

В центре нашего городка царит настоящее захолустье. Вообще, если честно, то у нас везде, конечно, захолустье, в центре это просто острее чувствуется. Если долго там гулять, то приходишь в странное состояние, описанное многими писателями, даже в книге «Последняя война» есть такое описание. Там профессор Блэксворт, устав мучить грызунов, ящериц и другую мелкую тварь, отправляется в Оклахому, туда, где он в детстве бегал меж золотых полей и запускал американского воздушного змея. И, увидев развалины своего семейного гнёздышка, он чувствует, что время исчезло и будто бы он оказался вне пространства, отрезанный от жизни непробиваемой стеной...

Вот и у меня такие же ощущения возникают. Наверное, оттого, что в сердце города нет никаких новых магазинов, никаких ярких вывесок, а есть много всего из прошлого века. Два жёлтых двухэтажных дома, построенных ещё пленными немцами. Пустырь на месте старого сгоревшего райсуда. Гостиница времён феодальной раздробленности. Множество давно брошенных сараев, которые прогнили так, что уже не горят, а сносить их некому. А страннее всего старая железобетонная штука, на которую вешали раньше всяких героев труда, а теперь там только всякие надписи сомнительного содержания. В основном с негативными характеристиками девушек, проживающих за линией. Рядом площадь, на которой даже нет до сих пор асфальта, а вокруг всякие учреждения, тоже все с каким-то замшелым духом и с не менее замшелыми вывесками.

Когда к нам заносит кого-то из Москвы или из Питера, то они смотрят на эти вывески и начинают оглядываться — проверяют, где они. Здесь или в каком-то другом уже времени. «Райпос», «Райбыт», «Гортоп», «Фооро». Я сам, когда это «Фооро» увидел, обалдел немного, потом папашка мне объяснил, что это всего лишь «Филиал областного общества рыболовов и охотников».

А ещё железная дорога рядом.

И здесь так бывает — приходишь, погуляешь вокруг сараев, посмотришь на железную дорогу немного, потом глядишь — уже полтора часа тю-тю.