Чтение онлайн

Так я думал. Потому что мне надо было себя оправдать, потому что мой мозг отчаянно сопротивлялся всему этому разрушительному бреду. Самооправдание — лучшая форма психотерапии, так по телику говорят.

...Был верным другом, защитником и товарищем. В трудные моменты жизни он помогал...

Помогал своим друзьям и всем, кто нуждался в его помощи...

Трудно приходилось Сеньке. Организовать похороны — одно дело, сочинить надгробную речь, да ещё по собаке, — совсем другое. Мне кажется, речь не удалась. Впрочем, недостатки речуги Сенька компенсировал надрывностью и эмоциональностью. Возможно, он даже глаза натёр лучком, чтобы обрыдаться в подходящий момент...

Хотя нет, это я уж слишком, Диоген всё-таки прожил не болонкой, а большой, могучей собакой, слёзы тут совсем ни к чему.

Или стихи. Я подумал, что сейчас Сенька обязательно стихи какие-нибудь прочитает, поставит акцент. «Дай, Джим, на счастье лапу мне...» — обычно все главы администраций любят Есенина.

Но великий русский поэт не был осквернён, Сенька выдержал надлежащую траурную паузу, затем откуда-то, я даже не заметил откуда, мой брат извлёк факел. Я узнал факел — из нашей школы, валялся в каморке психолога и иногда использовался во время спортивных соревнований. Насколько я понял, он работал на сухом спирте или ещё на чём-то горючесмазочном.

Сенька встряхнул факел, щёлкнул зажигалкой. Факел вспыхнул, но как-то незапланированно — по всей поверхности. Сенька сдунул огонь с древка и стал ждать. Ждал, держа факел над головой.

Завыла сирена. Девять часов.

Сенька торжественно кивнул и зашвырнул факел в сруб. Огонь пополз по еловым веткам, взбежал на гроб, окутал его оранжевым, затрещала шерсть, что-то сильно вспыхнуло внутри, и всё — уже ничего не видно, только пламя. Сенька не пожалел спирта и дрова правильно расположил, всё горело хорошо и весело, даже с рёвом.

Мы стояли вокруг, а Дроков снимал.

Всё это долго довольно продлилось, больше часа. И всё это время мы держались на ногах, у меня даже спина заболела. И голова болела. От чего-то. Потом весь этот костёр всё ж таки прогорел. Сруб обрушился сам в себя, угли завелись по новой, но уже ненадолго. И скоро перед нами уже возвышалась всего лишь горка чёрных головешек и серого, грязноватого пепла.

Я поглядел в кострище. Говорят, что, когда сжигают, всегда остаётся сердце — там самые крепкие мышцы. Но никаких сердец, костей и других субпродуктов не было. Ровный пепел и крупные угли. Наверное, Диоген был хорошим псом, он сгорел равномерно.

Сенька принёс резную деревянную урну и наполнил её пеплом.

На этом главная часть мероприятия была закончена, Дроков выключил камеру и поглядел на часы.

Мы вернулись к «газели». Мне хотелось пить.

— Тут нам... передал... — Сенька достал из кабины корзинку. — Немного перекусить...

Вырвиглаз сразу забурчал желудком и отобрал у Сеньки припасы. Еда была неплохая. Салат из креветок, салат из ветчины, оливки, цыплята, соки разные. Мы отошли чуть в сторону, устроились на краю обрыва и поели. Вкусно.

Потом молчали, говорить не хотелось, как на настоящих похоронах.

А мне понравилось, — сказал вдруг Упырь. — Интересно.

Не то слово, — сыто икнул Вырвиглаз. — Я раньше и не думал... Тебя, Череп, уважаю реально. А что с урной будете делать? Развеете?

Ну, возможно, — уклончиво ответил Сенька. — Мы этот вопрос обсудим...

Надо развеять, — авторитетно посоветовал Вырвиглаз. — В обязательном порядке. Только надо сделать это круто. Я бы сделал так. Я бы поднялся на вертолёте, взлетел бы над полями, блин, затем бы прыгнул с парашютом и в прыжке развеял бы! Это жестоко! А ещё лучше...

Глаза Вырвиглаза блеснули мелким безумием.

А ещё лучше над провалами развеять! Вот это да! Это вообще!

Сенька промолчал.

А где эти провалы всё-таки находятся? — спросил Упырь.

И не спрашивай даже, не хочу, чтобы твоя смерть осталась на моей совести.

Вырвиглаз хохотнул. И тут же сказал:

Они на севере, в лесах. Там ещё Филькин ключ, оттуда уже дойти можно. Кстати, этот дурак Озеров скоро устраивает метеоритную экспедицию... Через неделю. Или через две. Или через три. На днях, короче. И они мимо провалов как раз проходить будут, придурки. Я не собираюсь в эти провалы идти, я уже там пятнадцать раз был, ничего интересного...

Ты это уже рассказывал, — напомнил я. — И про Биармию ещё рассказывал...

Но Вырвиглаз, конечно, не услышал.

Там не всё чисто, — заявил он. — Могу точно сказать. Вы про двухголового волка слышали?

Нет, — ответил простодушный Упырь. — А там что, волки есть двухголовые?

Вот то-то и оно, — вздохнул Вырвиглаз. — Не слышали...

И что? — спросил я в унылом предвкушении, мне не хотелось, чтобы Вырвиглаз сейчас рассказал что-нибудь из своего сопельного репертуара. — Что этот твой двухголовый волк? Знак грядущего апокалипсиса? Или солитёры в лещах заведутся?

Жабы вы, смеётесь всё. Смотрите, досмеётесь! Солитёры... Вы смеётесь, а между тем у нас под боком вызревает настоящая катастрофа. Это был не простой двухголовый волк, каких везде полно, это волк-мутант. Вернее, пришелец-мутант. Его споры хранились в метеорите, а когда метеорит упал, они напали на пробегающего мимо волка и внедрились в него, и волк стал жабским пришельцем! Один охотник пошёл на уток и увидел этого волка, хотел застрелить, но не получилось: волк вдруг исчез. Подпрыгнул и просто исчез. Но на самом деле он не исчез, он бегает вокруг и высматривает, где лучше нанести первый удар...

Вырвиглаз, — не выдержал я, — ты бы хоть подумал немного для разнообразия, а? Если бы пришелец собирался в кого-то вселяться, то уж во всяком случае он не стал бы вселяться в двухголового волка. Ему ведь нужно оставаться незамеченным. Он бы вселился в простую собаку, которая совершенно обычна, зачем в двухголового волка?

Вырвиглаз ничуть не запарился и сразу же ответил, что двухголовый волк гораздо выгодней, чем одноголовая собака,

Двухголового волка сразу заметят, его поймают и начнут исследовать, повезут в Москву, и пришелец сразу же внедрится в учёных...