Мертвый город
Шрифт:
Когда Никита узнал об этом, он прибежал в Уютное Местечко и закатил жуткую истерику. Я в тот момент отсутствовал (была очередная попытка удрать из Города, на этот раз с семьёй Ивана), но Нинель мне всё рассказала.
В общем, девчонка едва ли не при смерти, ещё толком в себя не пришла, а Никита упал на колени у кровати, рыдает, бьётся башкой об пол, и…
Может, вы подумали, что там было «какой я амнундак, что не сберёг тебя, не был рядом и вообще проморгал всё подряд?!».
Да, я сначала тоже так подумал, но там были немного другие слова.
«Как ты могла?! — рыдал Никита. — Как ты допустила такое?! Почему ты не сберегла себя?! Как мы теперь будем жить с этим?!»
Нормально, да?
Нинель с Валентиной его пинками гнали, а он всё ползал, рыдал и канючил «как ты могла да как ты допустила…».
С тех пор как отрезало: Никита больше не пришёл ни разу и вообще никакого участия в судьбе Кати не принимал.
— Про меня не спрашивала?
— А сам как думаешь?
— Ннн… Не знаю… Ну что, спрашивала, нет?
— Спрашивала, — не стал врать я. — Как там Никита, жив ли, здоров…
— Вот же б…во! — Никита вдруг отвернулся и подозрительно сырым голосом выдал: — Зря его Нинка вскрыла! Я эту тварь должен был сам порешить…
Это он про насильника. Ага, занимательная методика радикального решения проблемы.
— И что, тогда бы у вас всё враз устаканилось? Никита, ты в каком веке живешь?
— Нет, ну ты сам подумай, что люди скажут? «Ага, это та, которую — того! А этот её хахаль вообще полный валенок — не отомстил, не кастрировал, за него всё баба сделала!»
Тут я выдал сентенцию про любовь, предрассудки и пережитки. Целиком озвучивать не стану — когда припрёт, я могу быть многословным и убедительным, — а суть такова: если ты любишь человека, тебе глубоко плевать, что скажут «пацаны на районе».
— Ну да, ну да… — Никита сокрушённо вздохнул. — Но… Не могу я перешагнуть через это. Ну ты понимаешь, да?
— Нет, ни фига не понимаю. Это какой-то махровый анахронизм и параллакс сознания. Её изнасиловали! Она ни в чём не виновата! После этого она как никогда нуждается в поддержке, помощи, защите… Блин… И что тут непонятного?!
— Ну так… Она ведь сама его впустила. А могла бы не открывать, время-то какое…
— О Боже… Всё, Никита, давай закроем тему. Нам никогда не понять друг друга — мы из разных измерений.
Помолчали немного. Никита достал ещё одну сигарету, подкурил и спросил этаким виновато-извиняющимся тоном:
— А у вас как с Нинкой?
Ага, вроде отстранился от Кати и её близких, а сам следит издалека, в курсе всех коллизий нашей дружной семьи. Небезразлична ему Катя, так и будет теперь маяться поодаль и терзаться в душевных муках. И ей ведь спокойно жить не даст. Прямо-таки мазохизм какой-то.
— У нас всё пучком. Семимильными шагами движемся к свадьбе.
— Ну вот, хотя бы тут хорошие новости. Рад за вас.
— А я буду рад, когда весь этот бардак кончится.
— Да, я тоже буду рад. Так всё это зае…ло, что впору стреля…
Суть я понял, а конца фразы не услышал: Никита вдруг замер на полуслове.
В этот момент я рассматривал вездеходы под навесом из масксети, а когда повернул голову к крыльцу, к нам уже торопился патруль, пленивший меня, а с ними дежурный, который давеча докладывал, и ещё пара бойцов из комендатуры.
И все с карабинами наперевес, направленными в нашу сторону.
— Не понял… — У Никиты от изумления челюсть отвисла. — Эт-та что за…
— Руки в гору! — зло кривя рот, крикнул дежурный. — Оба! Быстро! А ты — сдал ствол! Бегом!
— Вы чё, мужики, с перепоя угорели?! — возмутился Никита. — Вы полегче с оружием, оно иногда стреляет.
— Сдал ствол! — аж взвизгнул от усердия дежурный. — Считаю до пяти! Потом стреляем! Раз…
— Да на, на, только успокойся…
Никита отдал карабин и подсумок с патронами, нас обоих быстро связали и повели в комендатуру.
Когда мы подымались на крыльцо, навстречу нам выскочила давешняя троица мальчишек. Каждый грыз по большому куску сахара, а один, который в центре, бережно прижимал к груди объемный бумажный кулёк.
Ох ты, сто тысяч вольт мне в инпут — как говорит наш инженер, когда сильно удивится…
Какой неожиданный зигзаг истории.
Проклятые Павлики Морозовы! О чём думали ваши дебильные родители, опоенные денатуратом? Пароксизм похоти окончательно убил им мозг, или на вашем градообразующем предприятии нет цеха по производству кондомов?!
Комендант был мрачен, как грозовой фронт. И так же, как вот такой фронт, он искрился от переполнявшей его негативной энергии, которая требовала скорейшей разрядки.
В кабинет вошли всей толпой, и здесь сразу стало тесно. Комендант, вынужденный пятиться к столу, не сдержался и гневливо рявкнул:
— Какого хера вы сюда все прётесь?! Служба осталась, патруль убежал в коридор! Живее, живее, выметайтесь!
Патруль торопливо покинул помещение, мы с Никитой остались под конвоем дежурного и двоих бойцов комендатуры.
Комендант сел за стол, потащил из пачки папиросу, размял, но не закурил, а ткнул мундштуком в мою сторону, как будто из пистолета прицелился:
— Дорохов Александр Иванович?
— Так точно.
— Художник?
— Так точно.
— «Так точно»… А вот это что такое?!
Мерзкие гоблины. Гадкие карапузы. Даже представить страшно, что из вас вырастет.
— Это моё служебное удостоверение.
— И?
— Гхм… И схема маршрута.
— Ну вот и приехали… Какого, на хрен, маршрута?!