Чтение онлайн

– Я всегда очень рад этого рода крахам, - произнес Бегушев, - потому что тут всегда наказывается какой-нибудь аферист и вместе с ним несколько дураков корыстолюбивых.

– Вкладчиков, вы хотите сказать?.. Отчего ж они корыстолюбивые? спросил доктор.

– Оттого, что суют свои деньги разным банкам и торговым конторам для большого процента.

– Но что же тогда прикажете с деньгами делать?
– воскликнул доктор.

– Устраивайте на них сами что-нибудь.

– А если человеку, по другим его обязанностям, некогда что-либо предпринимать?

– Тогда пользуйтесь маленьким, казенным процентом.

– Это совершенно все верно и справедливо, что говорит Александр Иванович, - подхватила Домна Осиповна, - но скажите: акции Хмурина, вероятно, упадут?
– обратилась она к доктору.

– Они уж и упали с двухсот рублей на пятьдесят, - отвечал доктор с горькой усмешкой.

Домна Осиповна самодовольно улыбнулась.

"Какая же я умница, что продала эти акции!" - подумала она про себя.

– На бирже даже не могут понять, каким образом Хмурин мог обанкрутиться!..
– говорил доктор.

– Очень понятно это!..
– вмешался опять в разговор Тюменев.
– Он брал предприятие за предприятием, одно не успеет еще кончить - берется за другое, чтобы и там успеть захватить деньги; надобно же было этому кончиться когда-нибудь!

– Но по общей молве Хмурин, - извините вы меня, - никогда не был таким, - возразил довольно резко доктор.

Он не знал собственно, кто такой был Тюменев. Бегушев, знакомя их, назвал только фамилии, а не пояснил звания того и другого.

– Напротив, он никогда иным не был, - продолжал Тюменев.
– Мне самому весьма часто приходилось обсуждать в совете самые нелепые, кривые и назойливые его ходатайства.

Тут Перехватов понял, с кем он беседует, и мгновенно исполнился уважения к Тюменеву.

В это время в диванную впорхнула m-me Мерова.

– Я непременно хотела быть у вас, - заговорила она своим детским голосом и крепко пожимая и потрясая своей маленькой ручкой могучую руку Бегушева.
– Папа тоже непременно хотел ехать со мною, но сегодня с утра еще куда-то ушел и до сих пор нет. Я думаю: "Бог с ним", - и поехала одна.

– Благодарю вас за участие, - говорил ей Бегушев.

Мерова, повернувшись, увидала Тюменева и почти вскрикнула от удивления.

– Вы никак, вероятно, не ожидали встретить меня?
– проговорил тот, протягивая ей с заметною радостью руку.

– Никак!
– отвечала она, пожимая его руку.

С Домной Осиповной Мерова дружески поцеловалась. Все уселись. Прокофий внес на серебряном подносе в старинном сервизе чай. Печенья от Бартольса было наложено масса. Принялись пить чай, но беседа была очень вяла, так что Домна Осиповна не удержалась и спросила:

– А что, мы сегодня в карты будем играть?

С тех пор как Бегушев стал поправляться, у него каждый вечер устраивались карты. Играли он сам, доктор и Домна Осиповна. Последняя находила, что больного это очень развлекало, развлекало также и ее, а отчасти и доктора. Они обыкновенно всякий раз обыгрывали Бегушева рублей на двадцать, на тридцать.

– А вы будете тоже играть?
– прибавила она Тюменеву, вспомнив об нем.

– Я не играю!
– ответил тот.

– В таком случае и мы не будем играть!
– проговорила Домна Осиповна, взглянув на Бегушева.

– Нет, отчего же, играйте!.. Пожалуйста, играйте!
– упрашивал Тюменев.
– Я даму буду иметь: вы, конечно, тоже не станете играть?
– отнесся он к Меровой.

– Да, я не играю!
– ответила та.

– В таком случае я буду занимать вас и буду вашим cavalier servant*.

______________

* кавалером (франц.).

– Будьте!

– Вы позволите мне вашу руку?

Мерова подала ему руку и почувствовала, что рука самого Тюменева слегка дрожала, - все это начало ее немножко удивлять.

– Вы незнакомы с убранством дома Александра Ивановича?
– продолжал он.

– Нет.

– Угодно вам взглянуть?.. Оно замечательно по своему вкусу.

– Хорошо!
– согласилась Мерова.

Они пошли в зало.

– Тюменев, я вас понимаю!..
– крикнула им вслед Домна Осиповна, усаживаясь с Бегушевым и доктором за карточный стол.

Тюменев на этот раз ничего ей не ответил и только усмехнулся.

– В чем Домна Осиповна понимает вас?
– спросила его Мерова.

– О, она целый день надо мной подтрунивает и, может быть, права в этом случае!
– произнес Тюменев с сентиментально-горькой усмешкой.

В это время они проходили уже гостиную.

– Посмотрите: это настоящий Калям{124}!
– говорил Тюменев, показывая на одну из картин и, видимо, желая привести свою даму в несколько поэтическое настроение.

– Калям?
– повторила равнодушно Мерова.

– Да!..
– протянул Тюменев и довольно сильно пожал локтем ее руку.

Мерова поспешила освободить от него свою руку.

– А эта женская головка, - продолжал, не унывая, Тюменев и показывая на другую картину, - сколько в ней неги, грации... Как, вероятно, был счастлив тот, кто имел право целовать эту головку.

– А может быть, ее никто и не целовал!
– возразила Мерова.

– Нет! Непременно целовал!
– воскликнул Тюменев.
– Я неисправимый поклонник женской красоты, - присовокупил он, и что-то вроде вздоха вылетело из его груди.

– Вы?
– переспросила его Мерова.

– Я!.. И убежден, что человек, который имел бы право вас целовать... О! Он был бы счастлив бесконечно.