Месма
Шрифт:
Наконец, дверь открылась, и Августа вошла в кухню.
– Ну, как у вас дела? – бодро спросила она.
– Порядок! – ответила Пелагея. – Мы заканчиваем.
Она подала Тимке полотенце, расшитое затейливыми узорами, и тот начал вытираться.
– Вот какие мы чистые! – пропела Августа, играючи запуская свои длинные гибкие пальцы в его вымытые вихры. – Какие мы хорошие… правда, Пелагея? Очень красивый мальчик…
Пелагея вдруг сунула свои мощные пальцы Тимке под ребро, словно проверяла мясную тушу на наличие в ней жирового покрова, и Тимка невольно вскрикнул от резкой, пронзающей боли.
– Красивый-то, может и красивый, - деловито заметила она, не обращая внимания на его болезненную реакцию, - да на кой черт нам его красота? Смотри вон, худой какой!
– Ну, уж извини! – воскликнула Августа вызывающе. – Я его только сегодня нашла, откормить как следует не успела. Давай-ка лучше оденем его поприличней…
Вдруг лампочка, висевшая прямо у Тимки над головой, судорожно мигнула,
а потом зажглась, засиявши довольно ярким, почти домашним светом.
– О! – радостно воскликнула Августа. – Видишь, Тимка, вот и свет дали! Теперь аж до часу ночи будет у нас электричество… Одеваться-то будешь?
И добрая женщина протянула ему рубашку и штаны – вполне чистые и приятные наощупь. Тимке было непонятно только, откуда же здесь, где живут две женщины,
взялась мужская одежда? А впрочем, ему-то какая разница? Дают – значит, надо брать. Он торопливо начал одеваться, явно смущаясь своей наготой перед двумя взрослыми женщинами. Впрочем, что Августа, что Пелагея будто совершенно не замечали этого.
– А что-нибудь поесть дадите? – робко спросил мальчик.
Ему было неловко просить о еде, но голод слишком явно давал о себе знать, да и пирожок, что он отведал на рынке, вспоминался как самое изысканное лакомство. Обе женщины обменялись быстрыми многозначительными взглядами.
– Ну конечно, дадим! – заверила его Августа. – Дадим, дадим… скоро будем ужинать. Только вот у меня какое предложение к тебе, Тимка. Знаешь, у нас тут наверху, прямо над нами, есть фотоателье, и в нем фотограф живет. Хочешь, пойдем сфотографируем тебя? Электричество есть, аппаратура у него работает! Будет у тебя фото на память! Уж больно ты парень красивый у нас – всем девкам будешь на загляденье!
Тимке идея тети Августы понравилась. Почему бы ему и не сфотографироваться? А фотку он возьмет потом с собой и будет по вечерам внимательно и долго ее разглядывать… Ведь скоро ему придется уйти отсюда и снова таскаться по рынкам, да вокзалам. Как говорится – не все коту масленица…
Он надел на себя выданные ему рубашку и штаны.
Это была одежда явно на мальчика, который был ростом поменьше Тимки: штанины оказались коротковаты. Тимка попросил свои штаны обратно, и Августа отдала ему его изношенные, но такие привычные порты.
– Ну вот, - сказала она довольно, причесывая его вихры щербатой расческой. – Вот ты и готов…
– Тетя Августа, - несмело попросил Тимка, - а может, сперва покушаем? Так сильно есть хочется…
– Ну Тимочка, ну мальчик! – Августа с сожалением вплеснула красивыми руками. – Понимаешь, если будем время тянуть, фотограф может лечь спать! Не станем же мы будить его, правда? Да и свет у нас скоро опять отключат… А так хочется сфотографировать такого красивого мальчика! Поэтому надо идти сейчас. Это же так быстро – чик! И все… А потом сядем ужинать, и тогда покушаешь вдоволь. Голодным точно не останешься.
Тимка заколебался. Сфотографироваться очень хотелось, но есть хотелось еще больше. Однако тетя Августа смотрела на него так умильно, с такой нежностью… Так когда-то смотрела на него мама, подбирая ему в универмаге новую одежду! Как давно это было! Будто вовсе и не с ним…
Он взглянул на стоявшую чуть поодаль Пелагею, смотревшую на него выжидающе. Неожиданно она улыбнулась ему вполне приветливо.
– Ну да, - сказала ободряюще Пелагея. – Чик! И… все!
– Хорошо, тетя Августа… - сказал Тимка. – А куда идти-то надо?
– А никуда! Вот лесенка – по ней и пойдем.
Августа взяла Тимку за руку и повела его за собой. Лестница была узка, и здесь она вывела Тимку вперед, а сама пошла сзади, держа мальчика за плечи. Тимка преодолел с десяток очень крутых ступеней, ощущая на своих плечах ладони тети Августы и ее необычно длинные пальцы. Эти пальцы держали его очень цепко, и пареньку показалось, что вырваться из них невозможно, как бы ни старался. Но он и не думал стараться – ему было диво как хорошо! Никогда еще после смерти мамы о нем так не заботились…
Наверху оказалась запертая дверь, возвышавшаяся прямо над верхней ступенью. Августа решительно постучала в нее.
– Прохор! – позвала она. – Прохор Михалыч! Мы к вам…
И снова Тимке показалось странным: кто же это «мы»? По идее, фотограф не должен был ждать посетителей так поздно. Или они тут по-соседски ходят друг к другу в любое время? Ну что ж… вполне возможно. Соседи же! Добрые люди...
– Иду, иду…- раздался из-за двери мужской голос.
Послышался звук шагов, щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина в домашней рубашке и глаженых брюках; на вид ему было за пятьдесят.
У него были внимательные прозрачные глаза, смотревшие на Тимку настороженно и проницательно. За его спиной Тимка увидел какие-то шкафы, плотно стоявшие вдоль стены.
– Добрый вечер, - мягко сказала Августа из-за Тимкиной спины. – Дядя Прохор! А мы вот сфотографироваться хотим! Видите, какие мы красивые! Уважьте нас, пожалуйста, сделайте снимок…